Она встала и хотѣла пойти за нимъ, но онъ остановилъ ее, медленно, безсознательно поднялъ съ земли веревку и ломъ, выпавшіе изъ его рукъ, а потомъ обернулся, поднесъ ея руку къ своимъ губамъ, тихо поцѣловалъ ее, впился глазами въ ея глаза и черезъ мгновеніе исчезъ.
Онъ не возвратился. Черезъ полчаса принесли и положили съ ея ногамъ мужа живого и невредимаго, только изнуреннаго отъ усталости и незначительныхъ ушибовъ. Опасенія рудокоповъ исполнились; образовался второй обвалъ. Они едва успѣли выхватить ея мужа, спасеннаго Сайрусомъ Гокинсомъ, какъ онъ былъ сбитъ съ ногъ и придавленъ тяжелой балкой.
Впродолженіи двухъ часовъ въ глазахъ всѣхъ онъ лежалъ съ раздавленной грудью, терпѣливый, въ памяти. Впродолженіи двухъ часовъ, рудокопы отчаянно работали вокругъ него съ геройской силой воли и съ мощью титановъ. Наконецъ, они докопались до отвѣснаго бревна, опиравшагося, на балку, подъ которой лежалъ несчастный. Въ воздухѣ блеснулъ топоръ, но умирающій слабо произнесъ:
-- Не рубите бревна.
-- Отчего?
-- Съ нимъ обрушится вся галлерея.
-- Отчего?
-- Это -- фундаментъ моего дома.
Топоръ выпалъ изъ рукъ работника; всѣ поблѣднѣли, какъ полотно. Это была правда. Они находились въ верхней галлереи, и обвалъ произошелъ именно подъ новымъ домомъ. Послѣ нѣкотораго молчанія, Дуракъ едва слышно промолвилъ:
-- Даму... поскорѣй!