Ее привели. Она нагнулась надъ нимъ едва дыша, посинѣвъ отъ ужаса и заливаясь слезами.
-- Домъ выстроенъ для васъ, голубушка, произнесъ онъ шопотомъ: -- и долго дожидался, чтобы мы въ немъ зажили. Вы должны жить въ немъ... съ нимъ. Онъ не разсердится, ему все равно, что я буду вѣчно близко васъ. Домъ стоитъ на моей могилѣ.
Онъ былъ правъ. Черезъ нѣсколько минутъ его не стало. Тѣло его не тронули съ мѣста, а всю ночь, жители стана сидѣли вокругъ него при свѣтѣ факеловъ. На другой день они закрыли эту галлерею сводомъ, но не сдѣлали никакой надписи, никакого знака, полагая, что ему былъ лучшимъ памятникомъ блестящій, веселый домъ, возвышавшійся надъ нимъ на горной вершинѣ подъ лучезарнымъ сіяніемъ солнца.
-- Этотъ памятникъ, говорили они: -- не символъ смерти, мрака и горя, какъ всѣ другія гробницы, а жизни, свѣта, надежды. Этотъ памятникъ гласитъ всему міру, что подъ нимъ покоится -- Дуракъ!
"Отечественныя Записки", No 1, 1875