-- Такъ ты все-таки хочешь выйти замужъ за Джона Дженкинса?-- допрашивалъ судья Бумпойнтеръ деревенскую красавицу Мери Джонсъ, шутя и съ отеческою фамильярностью играя золотыми кольцами ея кудрей.
-- Да,-- отвѣтила красивая молодая дѣвушка тихо; голосъ ея напоминалъ своею сладостью и твердостью жженый сахаръ.-- Да, хочу. Онъ обѣщалъ исправиться, послѣ того какъ онъ лишился, благодаря пожару, всего своего имущества.
-- Послѣдствіе его дурной привычки, хотя онъ совершенно противъ логики обвиняетъ въ этомъ меня,-- прервалъ ее судья.
-- Съ тѣхъ поръ,-- продолжала молодая дѣвушка,-- онъ старался отвыкнуть отъ этой привычки. Онъ говорилъ мнѣ, что замѣнилъ стебли индійскаго табаку стручьями бобковаго растенія, которое называется курительнымъ бобомъ; кромѣ того, онъ собираетъ окурки сигаръ, попадающіеся ему иногда по дорогѣ; они менѣе хороши и крѣпки, но сравнительно ничего не стоятъ.-- И краснѣя за свое собственное краснорѣчіе, молодая дѣвушка спрятала лицо на плечѣ судьи.
-- Бѣдняжка!-- прошепталъ судья Бумпойнтеръ.-- Можно ли сказать ей все? Однако, я долженъ это сдѣлать.
-- Я буду ему такъ же вѣрна,-- продолжала молодая дѣвушка, поднимая съ этими словами головку:-- какъ вѣрна молодая виноградная лоза, крѣпко обвивающая старую развалину. Нѣтъ, нѣтъ, не журите меня, судья Бумпойнтеръ. Я пойду за Джона Дженкинса!
Судья былъ видимо огорченъ. Сѣвъ за столъ, онъ поспѣшно на клочкѣ бумаги написалъ нѣсколько строкъ и сунулъ его и руки нареченной невѣстѣ Джона Дженкинса.
-- Мери Джонсъ,-- сказалъ судья съ трогательною серьёзностью: -- примите эту бездѣлицу, какъ свадебный подарокъ отъ того, кто такъ сильно уважаетъ ваше постоянство и вѣрность. У подножія алтаря пусть напоминаетъ онъ вамъ обо мнѣ.-- И закрывъ поспѣшно лицо носовымъ платкомъ, серьезный и обладающій желѣзною волею человѣкъ вышелъ изъ комнаты. Когда дверь за нимъ затворилась, Мери развернула бумагу. Это была записка въ мелочную лавку на углу отмѣрять три аршина финели, выдать пачку иголокъ, четыре фунта мыла, одинъ фунтъ крахмалу и двѣ коробки сѣрныхъ спичекъ.
Благородный, добрый человѣкъ!-- вотъ все, что могла произнести Мери Джонсъ, и закрывъ лицо руками, разразилась потокомъ слезъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .