Въ Кловерделѣ раздается веселый звонъ колоколовъ. Это свадьба. "Какъ они оба красивы!" слышится на устахъ у всѣхъ, когда Мери Джонсъ, стыдливо опираясь на руку Джона Дженкинса, вступаетъ въ церковь. Но невѣста взволнована, а въ женихѣ замѣтно лихорадочное безпокойство. Пока они стоятъ въ сѣняхъ, Джонъ Дженкинсъ шаритъ озабоченно въ карманѣ сюртука. Не ищетъ ли онъ такъ безпокойно кольцо? Нѣтъ. Онъ вытаскиваетъ изъ кармана маленькій кусочекъ темнаго вещества и, откусивъ немного, поспѣшно суетъ его обратно въ карманъ, украдкою озираясь кругомъ. Навѣрное никто его не примѣтятъ? Увы! двое изъ участниковъ на свадьбѣ видѣли роковую уловку. Джонъ Бумпойнтеръ строго покачалъ головою. Мери Джойсъ вздохнула и про себя шептала молитву. Ея мужъ жевалъ табакъ.
-----
-- Что! еще хлѣба?-- сказалъ сердито Джонъ Дженкинсъ.-- Ты постоянно спрашиваешь денегъ на хлѣбъ. Чортъ возьми! Ты, кажется, хочешь разорить меня своими прихотями?-- и произнеся эти слова, онъ вытащилъ изъ кармана бутылку виски, трубку и свертокъ табаку. Выпивъ все до послѣдней капли, онъ пустилъ пустую бутылку въ голову своего старшаго сына, мальчика лѣтъ двѣнадцати. Бутылка угодила ребенку прямо въ голову и онъ упалъ мертвымъ на полъ. Мистриссъ Дженкинсъ, въ которой читатель съ трудомъ узнаетъ сразу веселую и красивую Мери Джонсъ, взяла на руки мертвое тѣло своего сына, бережно положила несчастнаго мальчика у насоса съ водою на заднемъ дворѣ и, грустно понуривъ голову, вернулась домой. Въ другое время, въ болѣе свѣтлые дни, она, быть можетъ, разрыдалась бы отъ этого. Но источникъ слезъ уже изсякъ у нея.
-- Отецъ, твое поведеніе предосудительно!-- сказалъ маленькій Гаррисонъ Дженкинсъ, младшій его сынъ.-- Куда, ты думаешь, пойдешь ты послѣ смерти?
-- А!-- сказалъ съ бѣшенствомъ Джонъ Дженкинсъ:-- вотъ что выходитъ, когда дѣтямъ даешь воспитаніе въ либеральномъ духѣ; вотъ результатъ воскресныхъ школъ. Прочь, змѣя!
Кружка, брошенная отцовскою рукою, уложила еще и маленькаго Гаррисона. Между тѣмъ, четверо младшихъ дѣтей въ трепетномъ ожиданіи собрались вокругъ стола. Громко смѣясь, совершенно измѣнившійся и сдѣлавшійся звѣремъ, Джонъ Дженкинсъ вынулъ четыре трубки и, набивъ ихъ табакомъ, подалъ каждому изъ дѣтей по трубкѣ, и велѣлъ имъ курить. Это лучше, чѣмъ хлѣбъ!-- злорадно смѣясь, сказалъ бездѣльникъ.
Мери Дженкинсъ, хотя и очень терпѣливая, почувствовала, однако, что теперь она была обязана высказать свое мнѣніе.-- Я много вынесла, Джонъ Дженкинсъ,-- сказала она.-- Но я бы предпочла, чтобы дѣти не курили. Это неопрятная привычка, и мараетъ платье. Я прошу этого, какъ особенной милости!
Джонъ Дженкинсъ колебался -- у него появились угрызенія совѣсти.
-- Обѣщай мнѣ это, Джонъ!-- настаивала Мери, стоя на колѣняхъ.
-- Обѣщаю!-- неохотно отвѣтилъ Джонъ.