Они проѣхали около мили по вершинѣ кряжа и потомъ стали снова спускаться въ долину. Очень скудная растительность окаймляла тропинку, пробиваясь сквозь разсѣлины черно сѣраго камня. Всюду на выдающихся утесахъ виднѣлись слѣды лома рудокоповъ. Наконецъ, обогнувъ откосъ горы, они увидали у своихъ ногъ клубы дыма, поднимавшіеся перпендикулярно съ горной площадки.

-- Это нашъ станъ; я предупрежу товарищей о вашемъ пріѣздѣ, весело сказалъ Кончо и прежде, чѣмъ незнакомецъ могъ его удержать, скорой рысью исчезъ за утесомъ.

Оставшись одинъ, незнакомецъ поѣхалъ еще тише и на свободѣ погрузился въ глубокую думу. Хотя онъ былъ большой негодяй, но простодушная довѣрчивость бѣднаго Кончо его тревожила. Я нимало не хочу сказать, чтобъ его совѣсть проснулась, но онъ боялся, какъ бы товарищи Кончо не заподозрили въ немъ желанія воспользоваться простотою бѣдняка. Бродяга по рожденію и воспитанію, шулеръ по ремеслу, негодяй по репутаціи, онъ съ самаго дѣтства стоялъ на той роковой границѣ, на которой начинается преступленіе и, не краснѣя, обманывалъ мексиканцевъ, принадлежавшихъ къ низкой, вымирающей расѣ, тогда какъ онъ чувствовалъ себя уполномоченнымъ агентомъ прогресса и цивилизаціи.

Вскорѣ на тропинкѣ показались въ полумракѣ четыре фигуры. Впереди всѣхъ шелъ Кончо, котораго незнакомецъ тотчасъ узналъ по его сіяющей улыбкѣ. Остальные же трое, хотя и не отличались добродушіемъ Кончо, но не превосходили его умомъ, какъ убѣдился съ перваго взгляда незнакомецъ. Педро былъ рослый, здоровенный vaquerо, Мануэль, тщедушный полукровный питомецъ миссіи Сан-Кармель, а Мигуэль недавно былъ мясникомъ въ Монтереѣ. Отъ благодѣтельнаго вліянія разсказа Кончо исчезла въ этихъ людяхъ всякая тѣнь подозрѣнія, съ которымъ обыкновенно необразованный человѣкъ встрѣчаетъ незнакомца, и они очень любезно проводили въ станъ своего гостя, который называлъ себя мистеромъ Джозефомъ Вайльсомъ. Они такъ нетерпѣливо желали подвергнуть испытанію найденную руду, что совершенно забыли долгъ гостепріимства и только опомнились, когда самъ мистеръ Вайльсъ, котораго они называли дономъ-Жозе, напомнилъ имъ, что онъ голоденъ. Послѣ скромнаго ужина, состоявшаго изъ соленой свинины, шоколада и сдобныхъ булокъ, поспѣшно была сложена изъ камня печь, въ которую вмазали глинянный кувшинъ, глазированный какимъ-то особеннымъ мѣстнымъ способомъ. Огонь былъ разведенъ съ помощью сосновыхъ шишекъ, запасъ которыхъ постоянно пополнялся изъ сосѣдняго покрытаго лѣсомъ оврага, и въ нѣсколько минутъ горнило было готово. Мистеръ Вайльсъ не принималъ дѣятельнаго участія въ этихъ приготовленіяхъ, а только давалъ совѣты сквозь зубы, лежа на спинѣ и покуривая глиняную трубку. Если этотъ трудъ приносилъ ему какое нибудь удовольствіе, то ни одна чорта его лица не выдавала его внутренняго чувства; только его лѣвый глазъ почти не отрывался отъ полудикаго лица Педро. Встрѣтивъ впервые его роковой взглядъ. Педро громко произнесъ какое-то ругательство, но никакъ не могъ отвести отъ него своихъ глазъ -- такъ могущественна была чарующая его сила.

Вся эта сцена, однако, отличалась мрачнымъ, живописнымъ характеромъ и безъ дьявольскаго взгляда Вайльса. Горы возвышались тяжелой черной массой, а надъ ними виднѣлось небо такъ безконечно высоко, что бѣдная человѣческая душа невольно, отчаивалась когда нибудь достигнуть его лазуревой вершины. Звѣзды, большія, блестящія, казались холодными, неподвижными. Огонь подъ горномъ освѣщалъ лица окружающихъ людей багровымъ колоритомъ, весело игралъ на пестрой ихъ одеждѣ, но, въ двадцати шагахъ разстоянія, совершенно поглощался громадною тѣнью черныхъ горъ. Тихая, полупѣвучая иностранная рѣчь людей и трескъ сосновыхъ шишекъ одни нарушали могильную тишину горной природы.

Почти на разсвѣтѣ, мексиканцы объявили, что руда расплавилась и какъ нельзя болѣе кстати, потому что камни, составлявшіе печь, начали уже распадаться и котелъ грозилъ опрокинуться. Кончо торжествеоно воскликнулъ: "Богъ и свобода", но донъ-Джозе Вайльсъ попросилъ его замолчать и принести изъ лѣса какихъ нибудь подпорокъ, а самъ на минуту нагнулся надъ. котломъ. Какъ ни быстро пронеслась эта минута, но ученый металлургъ, мистеръ Джозефъ Вайльсъ, успѣлъ преспокойно бросить въ кипѣвшую массу серебрянный полу-долларъ. Послѣ этого, онъ приказалъ поддерживать огонь, а самъ заснулъ, за исключеніемъ его лѣваго глаза.

Мало-помалу ближайшія вершины горъ и отдаленная, снѣжная линія на востокѣ загорѣлись огнями восходящаго солнца. Внизу, въ долинѣ, запѣли птицы и послышался скрипъ фургона на отдаленной дорогѣ. Донъ-Джозе всталъ и, торжественно разбивъ котелъ, далъ остыть расплавленной массѣ на каменистой почвѣ. Потомъ, когда она затвердѣла, онъ отломилъ кусокъ, истолокъ его, подвергъ дѣйствію кислоты, опустилъ въ соленую воду, которая приняла молочный цвѣтъ, и, наконецъ, представилъ изумленнымъ мексиканцамъ серебра на 2 цента.

Кончо вскрикнулъ отъ радости; остальные бросили другъ на друга подозрительный взглядъ: такъ дѣйствуетъ неожиданное богатство на людей, бывшихъ истинными друзьями въ бѣдности. Лѣвый глазъ Вайльса иронически наблюдалъ за ними.

-- Вотъ ваши 100 долларовъ, донъ-Джозе, сказалъ Педро подавая Вайльсу эту сумму золотыми, и ясно выразилъ своимъ тономъ, что они болѣе не нуждались въ присутствіи чужестранца.

Вайльсъ взялъ деньги съ милостивой улыбкой и такъ подмигнулъ лѣвымъ глазомъ, что душа Педро ушла въ пятки. Онъ уже хотѣлъ удалиться, когда вдругъ его остановилъ крикъ Мануэля: