-- Надѣюсь, что я не удерживаю васъ отъ важныхъ государственныхъ дѣлъ или отъ вашихъ друзей, сказала, наконецъ, Карменъ, застѣнчиво опуская глаза.
-- О! нѣтъ, не безпокойтесь. Они опятъ придутъ, вѣдь они хлопочутъ по своимъ дѣламъ, а не по моимъ.
Слова сенатора были почти комплиментомъ; по крайней мѣрѣ образованный, изящный Бостонецъ, никогда не позволяетъ себѣ большей любезности.
-- А я, вѣроятно, никогда болѣе не буду васъ безпокоить, отвѣчала Карменъ.
-- Этотъ портфель всегда къ вашимъ услугамъ, вы можете располагать мною, когда угодно, произнесъ сенаторъ.
-- Вы слишкомъ добры и любезны въ бѣдной молодой дѣвушкѣ изъ неизвѣстной вамъ страны.
-- Вы ошибаетесь, я хорошо, знаю Калифорнію.
Дѣйствительно, онъ могъ, сказать безошибочно, сколько въ ея родномъ, Монтерейскомъ, округѣ родится пшеницы на акрѣ, какое количество въ немъ избирателей и какія ихъ политическія мнѣнія; но о самомъ важномъ произведеніи этой страны, стоявшемъ теперь передъ нимъ, онъ, какъ всѣ теоретики, не зналъ ничего.
Карменъ съ удивленіемъ и почтительно слушала невѣдомыя ей подробности о китайскомъ вопросѣ, объ американскихъ золотопромышленныхъ законахъ и о распространеніи шелководства на ея родинѣ.
-- Кстати, ваща фамилія историческая, сказалъ сенаторъ, между прочимъ:-- въ числѣ эмигрантовъ, прибывшихъ въ Америку съ Ласъ-Казасомъ, былъ рыцарь Алькантары, по имени Де-Гаро.