-- Я скоро пошлю за женою и дочерью, продолжалъ онъ.-- У меня тутъ бумаги, которыя мнѣ могутъ дать тысячъ десять доларовъ барыша въ будущемъ мѣсяцѣ. Я ихъ выпишу сюда къ Рождеству и вы, Іоркъ, вы будете обѣдать съ нами въ первый день Рождества; это рѣшено.
Тутъ Плункетъ, возбужденный виномъ и обширностью своихъ плановъ, началъ говорить безъ умолку и довольно безсвязно о своихъ проектахъ; иногда онъ говорилъ объ нихъ какъ о вполнѣ оконченныхъ предпріятіяхъ. Луна уже высоко поднялась на небѣ и Іоркъ уложилъ Плункета въ постель; онъ нѣсколько еще времени бормоталъ безсвязныя слова и, наконецъ, заснулъ тяжелымъ сномъ.
Убѣдившись въ томъ, что старикъ уснулъ, Іоркъ осторожно снялъ фотографическій портретъ со стѣны и, подойдя въ камину, бросилъ его на пылающіе уголья и сталъ слѣдить за тѣмъ, какъ пламя охватило его. Рамка изъ еловыхъ шишекъ тотчасъ-же вспыхнула, потомъ черты лица красавицы, которою такъ восхищалась публика въ театрахъ Сан-Франциско, тоже были охвачены пламенемъ и портретъ быстро исчезъ, какъ исчезаетъ все на свѣтѣ; вмѣстѣ съ тѣмъ пропала и саркастическая улыбка на губахъ Іорка. Огонь въ каминѣ неожиданно вспыхнулъ и освѣтилъ бумаги, лежавшія на полу, которыя выпади изъ кармана Плункета. Іоркъ машинально нагнулся и поднялъ одну изъ бумагъ; изъ нея выпалъ фотографическій портретъ молодой дѣвушки; на оборотѣ карточки было написано неразборчивымъ, плохимъ почеркомъ: "Отъ Мелинды -- отцу".
Портретъ, очевидно, былъ снятъ въ дешевой фотографіи; но даже самая артистическая отдѣлка едва-ли могла-бы смягчить угловатость и неуклюжесть всей фигуры молодой дѣвушки, изображенной на портретѣ, измѣнить выражавшуюся на ея лицѣ наглую самоувѣренность и вульгарность вмѣстѣ съ претензіею на модный нарядъ. Іоркъ даже не удостоилъ портрета вторичнымъ взглядомъ, онъ пробѣжалъ письмо; оно поразило его безграмотностью и выражавшимся въ немъ холоднымъ эгоизмомъ. Письмо было написано такъ дурно, что его едва можно было разобрать; въ немъ обнаруживались самыя низкія чувства, обманъ и подозрительность, но при всемъ томъ въ немъ выражалось чувство привязанности въ человѣку, къ которому оно было написано. Іоркъ бережно сложилъ письмо и положилъ его подъ подушку старика; потомъ онъ возвратился къ своему мѣсту у камина. Улыбка, игравшая на его губахъ, постепенно перешла на его ясные, добрые глаза и вызвала на нихъ, странно сказать, одинокую слезу.
Періодъ дождей, наконецъ, наступилъ; на отлогіе скаты горъ легъ замѣтный зеленоватый оттѣнокъ и длинная лента бѣлой дороги избороздилась колеями и запестрѣла лужами. Изсякшіе водопады вновь потекли быстротечными потоками; въ каналахъ закопошилась пробудившаяся жизнь и страницы мѣстной ежедневной газеты наполнились весьма извинительными ликованіями. Всѣ предавались радостному чувству; былъ недоволенъ только одинъ Плункетъ. Какимъ-то таинственнымъ, непонятнымъ образомъ дожди помѣшали ему усовершенствовать его новый способъ возстановленія рудъ и принудили его отложить это нововведеніе до другого сезона; въ силу этого печальнаго обстоятельства ему больше ничего не оставалось дѣлать, какъ занять свое обычное мѣсто у камина полпивной, гдѣ онъ снова принялся за разсказы о своемъ семействѣ въ Нью-Йоркѣ, которымъ, однакожь, никто не внималъ.
Никто уже больше не тревожилъ Плункета; прошелъ слухъ о томъ, что хозяинъ квартиры, гдѣ онъ жилъ, получилъ отъ кого-то нѣкоторую сумму на удовлетвореніе скромныхъ требованій старика. Къ маніи Плункета, какъ товарищи благосклонно называли странности его поведенія, всѣ относились снисходительно, до того даже, что никто не возражалъ, когда онъ приглашалъ всѣхъ въ себѣ обѣдать въ первый день Рождества. Но въ одинъ прекрасный день Плункетъ удивилъ всѣхъ до крайности; онъ быстро и суетливо вошелъ въ полпивную, держа въ рукахъ открытое письмо; оно было отъ Іорка. "Приготовьтесь встрѣтить ваше семейство въ новомъ котэджѣ на Рождество, писалъ молодой человѣкъ.-- Пригласите всѣхъ, кого вамъ заблагоразсудится".
Письмо передавалось молча изъ однѣхъ рукъ въ другія. Наконецъ, докторъ многозначительно взглянулъ на окружающихъ.
-- Это подлогъ, сказалъ онъ имъ;-- старикъ довольно хитеръ; онъ способенъ выдумать такую штуку, но вы увидите, что онъ не выдержитъ своей роли до конца. Взгляните-ка на его лицо... Старикъ, продолжалъ онъ громкимъ, повелительнымъ голосомъ, обращаясь къ Плункету,-- это надувательство и подлогъ, и вы знаете, что это такъ. Отвѣчайте мнѣ безъ запинокъ и смотрите мнѣ прямо въ глаза. Развѣ это не правда?
Плункетъ испуганно озирался кругомъ и опустилъ глаза, потомъ слабо улыбнулся и сказалъ:
-- Вы меня осилили, товарищи! докторъ нравъ; я проигралъ свою игру, и вы можете теперь сѣсть старику на голову.