-- Да, разумѣется, вы меня видѣли въ моемъ домѣ, сказалъ старикъ;-- кто смѣетъ сказать, что это неправда? Я вамъ сотни разъ говорилъ, что я намѣренъ съѣздить домой, вотъ я и съѣздилъ туда. Ей-богу съѣздилъ. Это смѣетъ упрекнуть меня.во лжи? Это сущая правда. Что-же вы молчите? Вы сказали, что видѣли меня въ моемъ домѣ, Іоркъ, такъ повторите-же свои слова. Да говорите-же, ради Бога! Мнѣ дурно, ахъ, Боже мой, мнѣ дурно! Помогите мнѣ!
И, съ страшнымъ крикомъ, старикъ Плункетъ грохнулся объ молъ въ нервномъ припадкѣ.
Придя въ себя, старикъ увидалъ, что онъ находится въ домикѣ Іорка. Свѣтъ отъ потухающаго огня въ каминѣ, затопленномъ сосновыми сучьями, падалъ на грубыя досчатыя стѣны, освѣщая фотографическій портретъ въ красивой рамкѣ изъ сосновыхъ шишекъ, висѣвшій на стѣнѣ надъ кроватью Іорка. То былъ портретъ красивой молодой дѣвушки. На немъ прежде всего остановилъ свой взглядъ старикъ Плункетъ и тотчасъ-же весь вспыхнулъ и быстро оглядѣлся кругомъ. Но его взглядъ встрѣтился только съ спокойными, ясными, терпѣливыми и вопросительными взорами Іорка, и онъ вновь потупился.
-- Признайтесь, старикъ, сказалъ Іоркъ, не рѣзко, но холоднымъ и отчетливымъ голосомъ,-- признайтесь, вы тоже солгали относительно этого портрета или нѣтъ?
Старикъ закрылъ глаза и ничего не отвѣчалъ. За два часа передъ тѣмъ подобный вопросъ заставилъ-бы его прибѣгнуть къ какой-нибудь уловкѣ или наглой выходкѣ, но въ настоящую минуту самый вопросъ и даже выраженіе голоса Іорка были для него облегченіемъ въ его несчастномъ состояніи. Затѣмъ, когда онъ вспомнилъ о своемъ затруднительномъ положеніи въ пивной, вспомнилъ, какъ Іоркъ солгалъ, желая оправдать его отъ обвиненій товарищей, ему самому стало вдругъ совершенно ясно, что онъ въ самомъ дѣлѣ никогда не ѣздилъ къ себѣ домой, и убѣдился въ томъ, что онъ еще не лишился разсудка, какъ это ему сначала представилось. Ему было пріятно сознавать, какъ къ нему мало-по-малу возвращалась его прежняя отчаянная беззаботность. Онъ началъ сначала усмѣхаться про себя, потомъ разразился громкимъ смѣхомъ.
Іоркъ, не сводя глазъ съ Плуикета, отнялъ свою руку, которою онъ хотѣлъ пожать руку старику.
-- А мы отлично-таки поднадули ихъ, не такъ-ли, Іоркъ? Ха, ха, ха! Въ самомъ дѣлѣ, это -- великолѣпнѣйшая штука, какая когда-либо удавалась здѣсь, въ нашемъ лагерѣ! Я всегда говорилъ, что я когда-нибудь сыграю съ ними знатную штуку, и вотъ сыгралъ ее; я съумѣлъ не выдавать себя цѣлыхъ шесть мѣсяцевъ! Нѣтъ, это такая великолѣпная продѣлка, что я, право, ничего подобнаго и не слыхивалъ! Обратили-ли вы вниманіе, Іоркъ, на выраженіе лица Абнера, когда онъ сталъ говорить о томъ господинѣ, который меня видѣлъ въ Сонорѣ? Да, это лучше всякой комедіи, право!
И, ударяя себя рукою по ногѣ, Плункетъ едва не упалъ съ кровати въ пароксизмѣ смѣха, который, однакожъ, казался на половину притворнымъ.
-- Я васъ спрашиваю, сказалъ Іоркъ, послѣ небольшой паузы,-- ея-ли это портретъ или нѣтъ?
-- Ея портретъ! Конечно, нѣтъ. Это портретъ какой-то актрисы изъ Сан-Франциско, ха, ха, ха! Я купилъ этотъ портретъ за безцѣнокъ на улицѣ. Ну, я никакъ не воображалъ, что они проглотятъ и эту штуку. Знатно-же надулъ ихъ старикъ Плункетъ!