При этомъ Плункетъ съ любопытствомъ старался заглянуть на Іорка и уловить выраженіе его лица.
-- Да, и со мною вы тоже сыграли великолѣпную штуку, отвѣчалъ Іоркъ, пристально смотря на старика.
-- Ну, да, да, вы правы, торопливо перебилъ его Плункетъ;-- но вы за то отлично выпутались изъ этой исторіи; вы, съ своей стороны, сами ихъ надули. Мы съ вами теперь, голубчикъ Іоркъ, связаны вмѣстѣ одною веревкою и должны, волею-неволею, крѣпко стоять другъ за друга. Когда вы имъ сказали, что видѣли меня въ Нью-Йоркѣ, я и самъ началъ думать, чортъ меня побери, что вы, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ...
-- Пожалуй, что? переспросилъ его Іоркъ, такъ-какъ старикъ не докончилъ своей фразы и блѣдный, какъ смерть, сталъ озираться кругомъ блуждающими взорами.-- На мои слова, что я васъ видѣлъ въ Нью-Йоркѣ, вы сказали, что я пожалуй...
-- Вы лжете, злобно вскричалъ старикъ,-- я никогда не говорилъ ничего подобнаго. Что это, въ самомъ дѣлѣ, вы все стараетесь ловить меня на словахъ!
Его руки сильно дрожали, когда онъ всталъ и прошелъ въ камину.
-- Дайте-ка мнѣ лучше водки, продолжалъ онъ.-- Во всякомъ случаѣ, вамъ слѣдуетъ меня угостить. Наши товарищи должны были-бы угостить меня еще вчера вечеромъ; чортъ возьми, я-бы ихъ заставилъ угостить меня, если-бы со мною не сдѣлалось вдругъ такъ дурно.
Іоркъ поставилъ водку и жестяную кружку на столъ около Плункета и, повернувшись въ нему спиною, сталъ смотрѣть въ окно на улицу. Хотя на дворѣ стояла свѣтлая, лунная ночь, но, несмотря на то, знакомый ландшафтъ никогда прежде еще не казался ему такимъ мрачнымъ и пустыннымъ. Широкая вингдамская дорога, прорѣзанная по мертвымъ, запустѣлымъ полямъ, никогда не казалась ему столь однообразной, столь унылой. Іоркъ возвратился въ Плункету, положилъ руку на его плечо и сказалъ:
-- Я хочу, чтобы вы мнѣ отвѣтили искренно и безъ утайки на одинъ вопросъ.
Вино, повидимому, согрѣло душу старика и смягчило его жолчное расположеніе духа; онъ взглянулъ на Іорка болѣе кроткимъ и задумчивымъ взглядомъ, проговоривъ: