Разсcдлавъ свою лошадь, я привязалъ ее къ дереву въ тcни и направился къ хижинc. Но едва я сдcлалъ нcсколько шаговъ, какъ услыхалъ позади себя торопливый топотъ, и мой бcдный Помпозо, весь содрогаясь отъ испуга, стоялъ рядомъ со мною.
Я оглянулся. Вcтеръ стихъ и только доносившійся изъ лcса шелестъ листьевъ и трескотня стрекозъ въ накаленномъ солнцемъ мхc нарушали царившую кругомъ тишину. Я началъ обшаривать землю, полагая, что мой конь испугался змcи, но поиски мои были напрасны. Однако Помпозо по-прежнему дрожалъ всcмъ тcломъ, начиная съ крутого изгиба его шеи до чуткихъ бедеръ; даже самыя ребра его дрожали отъ страха. Успокоивши, какъ только могъ, свою лошадь, я снова направился, не безъ тайнаго смущенія, къ хижинc моего пріятеля. Мое душевное настроеніе было таково, что я нисколько не былъ бы удивленъ, если бы увидcлъ тамъ колыбель съ ребенкомъ волшебницы Титаніи или сказочную Спящую Красавицу, съ пробужденіемъ которой оживилась бы вся погруженная въ безмолвіе безлюдная мcстность.
Но въ хижинc я не нашелъ ничего сверхъестественнаго. Внутренность ея свидcтельствовала объ утонченности вкуса и привычекъ моего пріятеля. Соръ у очага былъ тщательно сметенъ; стулья были красиво задрапированы шкурами убитыхъ звcрей и кровать была устлана яркимъ полосатымъ одcяломъ, какія обыкновенно употребляютъ мексиканцы во время путешествій верхомъ. Стcны хижины были украшены картинами изъ иллюстрированныхъ англійскихъ журналовъ; тутъ были и портреты любимыхъ писателей, красовавшіеся въ самодcльныхъ, искусно сдcланныхъ изъ птичьихъ крыльевъ, рамкахъ; на стcнc же на висячей полкc помcщался рядъ книгъ. На столc лежалъ послcдній номеръ англійскаго юмористическаго журнала..Славный мой Дикъ! Я зналъ, что запасы его кладовой бывали временами довольно скудны, но безъ умственной пищи онъ обходиться не могъ.
Утомившись отъ долгой поcздки, я бросился на кровать и принялся перелистывать газеты. Чтеніе подвигалось плохо; въ открытую настежь дверь я могъ съ своего мcста любоваться чудною панорамою мcстности съ ея роскошною зеленою пеленою. Изъ лcса доносились до меня пріятная прохлада и благоуханіе листвы. Жужжаніе шмелей на верхушкc парусинной крыши хижины, отдаленное карканье грачей, доносившееся изъ лcса, и усталость, которую я испытывалъ послc путешествія верхомъ, навcяли на меня сонъ. Я завернулся въ пестрое одcяло для защиты отъ свcжаго горнаго вcтра и нcсколько минутъ спустя крcпко заснулъ.
Должно быть я проспалъ долго, хотя въ полуснc сознавалъ, что время отъ времени я дcлалъ отчаянныя усилія удержать одcяло, которое по какой-то таинственной причинc безпрестанно сдергивалось съ моихъ плечъ. Наконецъ я открылъ глаза, пробужденный сознаніемъ, что моимъ усиліямъ сдержать одcяло противодcйствуютъ чьи-то не менcе упорныя усилія стащить его на полъ. И, дcйствительно, лишь только я упустилъ изъ рукъ свой край одcяла, оно, къ моему удивленію, быстро исчезло подъ кроватью. Въ эту же минуту изъ-подъ кровати выкатилось что-то весьма похожее на муфту необычайной величины. Эта муфта тащила за собою пестрое одcяло и съ нимъ вмcстc направлялась къ двери. Тутъ выяснилось все: муфта оказалась медвcженкомъ! Это былъ малютка-сосунокъ, до того пушистый, что трудно было разглядcть его мордочку, но все-таки несомнcнный медвcженокъ и преуморительный! Малютка уставился на меня своими маленькими удивленными глазенками, выронивъ одcяло и пріостановившись въ своемъ побcгc къ выходу. Задняя часть его туловища была значительно выше передней и переднія его ноги были до того коротки, что постоянно переплетались, тогда какъ заднія лапы двигались впередъ быстрcе переднихъ. Малютка-медвcженокъ падалъ, ударяясь своимъ крошечнымъ заостреннымъ носомъ объ полъ, и удивленно озирался послc этихъ невольныхъ кувырканій. Въ довершеніе всего, онъ волокъ своею заднею ногою туфлю Сильвестра, въ которую нечаянно попалъ, роясь подъ кроватью. Эта туфля затрудняла намcреніе малютки удрать отъ меня, и медвcженокъ, оглядcвъ меня и, по всей вcроятности, признавъ во мнc существо такого же вида, какъ и его хозяинъ, преважно приподнялся на заднія лапки и, точно желая меня умилостивить, сунулъ мнc свою крошечную лапу, окаймленную какъ бы стальными крючками. Я съ должнымъ вниманіемъ отнесся къ этому привcтствію, взялся за лапку и потрясъ ее. Съ этой минуты мы стали друзьями навcкъ. Маленькое происшествіе съ одcяломъ было предано забвенію...
Я былъ, однако, настолько предусмотрителенъ, что счелъ необходимымъ закрcпить узы нашей дружбы какимъ-либо знакомъ вниманія. Самъ медвcженокъ своими зоркими глазенками подалъ мнc мысль: на полкc стоялъ ящикъ съ колотымъ сахаромъ, безъ котораго не обходится даже бcднcйшій изъ рудокоповъ. Пока малютка ловко уплеталъ предложенное мною угощеніе, я имcлъ возможность осмотрcть его внимательнcе. Его тcло было покрыто шелковистою, темно-коричневою съ сcроватымъ отливомъ, шерстью; на лапахъ же и у морды шерсть была сплошь чернаго цвcта. Эта густая шерсть была очень длинна и мягка какъ пухъ. Онъ былъ еще такъ юнъ, что ступни его полу-человcческихъ могъ были нcжны, какъ у настоящаго ребенка. За исключеніемъ синеватыхъ блестящихъ когтей, какъ будто бы искусно вдcланныхъ въ маленькіе пальцы его лапъ, во всемъ его шарообразномъ тcльцc не было ни одной рcзкой или угловатой линіи. Смотрcть на этого очаровательнаго младенца было истиннымъ наслажденіемъ.
Покончивъ съ сахаромъ, онъ, переваливаясь, направился къ двери съ полунедовcрчивымъ, полупросительнымъ выраженіемъ, какъ бы приглашая меня слcдовать за нимъ. Я исполнилъ его желаніе, но тутъ фырканье и храпcніе моего чуткаго коня снова раздались, какъ и въ минуту моего пріcзда, и я теперь только понялъ причину его недавняго испуга. Пришлось направиться съ моимъ спутникомъ подальше отъ ложбины, гдc былъ привязанъ Помпозо. Медвcженокъ послcдовалъ за мною, хотя я понялъ по хитрому выраженію его глазенокъ, что онъ не безъ злорадства чуялъ, что нагналъ страхъ на Помпозо. Пока онъ въ перевалку двигался рядомъ со мною походкою захмcлcвшаго матроса, я замcтилъ, что у него на шеc скрывается подъ густою шерстью кожаный ошейникъ, на которомъ было начерчено одно только слово: "Малютка". Тутъ-то я вспомнилъ загадочное замcчаніе удалившихся рудокоповъ. "Это и есть слcдовательно, подумалъ я, тотъ малютка, про котораго они упоминали и съ которымъ мнc было предложено позабавиться до возвращенія домой моего пріятеля".
И принялись же мы съ нимъ забавляться!
Но я не буду утомлять вниманіе читателя разсказомъ о томъ, какъ мы съ малюткой-медвcженкомъ забавлялись; съ какимъ добродушіемъ позволялъ онъ мнc спускать его кубаремъ внизъ по склону горы; какъ онъ, усиленно пыхтя, каждый разъ ползкомъ поднимался ко мнc и поджидалъ, чтобы я его снова столкнулъ внизъ; какъ онъ, наконецъ, вскарабкался на верхушку дерева въ погоню за моей соломенной шляпой, которую я забросилъ на верхнія вcтки дерева; какъ Малютка, завладcвъ шляпою, ни за что не хотcлъ спуститься съ нею внизъ; затcмъ, какъ, спустившись съ дерева, послc долгихъ увcщеваній, онъ разгуливалъ на трехъ лапахъ, держа мою разорванную шляпу прижатою къ своей груди четвертою лапою; какъ я, наконецъ, потерялъ его изъ вида и послc долгихъ поисковъ нашелъ на столc въ одной изъ опустcлыхъ хижинъ, гдc онъ возсcдалъ съ бутылкою сиропа, дcлая тщетныя усилія, чтобы добраться до содержимаго бутылки.
Достаточно будетъ сказать, что когда Дикъ Сильвестръ явился къ вечеру домой, то нашелъ меня порядочно утомленнымъ отъ возни съ его малюткой, и даже погруженнымъ въ глубокій сонъ бокъ-о-бокъ съ сладко почивающимъ младенцемъ. Едва поздоровавшись со мною, Дикъ воскликнулъ: