-- Что вы дѣлаете, бѣсенята?-- послышался за мною сиплый голосъ; я взглянулъ и увидалъ капитана Больтропа; онъ напрасно хотѣлъ казаться серьезнымъ, судорожное подергиванье губъ выдавало его живое участіе къ происходившей сценѣ.-- Ступайте на верхъ мачты, сэръ! Ступайте вонъ!-- повторилъ онъ сердито Бригсу.
-- Слушаю-съ,-- сказалъ мальчикъ, хладнокровно собираясь лѣзть на верхъ.-- Гмъ!-- прибавилъ онъ мнѣ на ухо,-- хорошее обращеніе съ героями! Служба ни къ чорту не годится!
Я думалъ одинаково съ нимъ.
-----
Намъ велѣно было плыть въ Вестъ-Индію. Хотя обращеніе со мною капитана Больтропа было также строго и даже сурово, но я понялъ, что въ донесеніяхъ обо мнѣ хорошо отозвались.
Читатели, были ли вы когда-нибудь въ Ямайкѣ? Если были, то помните негритянокъ, апельсины, Портъ-Рояль-Томъ, желтую лихорадку. Пробывъ двѣ недѣли на стоянкѣ, я схватилъ лихорадку. Черезъ мѣсяцъ я былъ въ бреду. Во время пароксизмовъ мнѣ смутно грезилось строгое лицо, съ безпокойствомъ склонявшееся къ моей подушкѣ, жесткая рука поправляла мнѣ волосы и ласковымъ голосомъ мнѣ кто-то говорилъ:
-- Господь съ тобою, сердечный! Неужели у тебя гадкая лихоманка?-- Это лицо затѣмъ обращалось въ хорошо знаковыя строгія черты капитана Больтропа. Когда я сталъ поправляться, мнѣ подали пакетъ съ черною каймой. Онъ заключалъ въ себѣ извѣстіе о смерти моего отца, и запечатанное письмо, которое онъ во время своей болѣзни просилъ передать мнѣ. Съ трепетомъ открылъ я его. Вотъ что я прочелъ:
"Мой милый мальчикъ, съ сожалѣніемъ я долженъ сказать тебѣ, что, по всей вѣроятности, ты не мой сынъ. Твоя мать, какъ ни грустно мнѣ писать это, была женщина очень плохого поведенія. Кто твой отецъ, я положительно не могу сказать; но, можетъ быть, многоуважаемый Генри Больтропъ, капитанъ Б. Ф., въ состояніи тебѣ объяснить это. По независимымъ отъ меня обстоятельствамъ, я долженъ былъ отложить это важное для тебя сообщеніе.-- Твой огорченный родитель".
И такъ, капитанъ Больтропъ былъ мой отецъ. Боже! Но сонъ ли это? Я припоминалъ его суровое обращеніе, его пытливый взглядъ, его плохо скрытое смущеніе въ моемъ присутствіи. Мнѣ хотѣлось обнять его. Шатаясь отъ слабости, я бросился въ моей весьма легкой одеждѣ на палубу, гдѣ въ ту минуту капитанъ Больтропъ былъ именно занятъ пріемомъ жены губернатора и его дочери. Дамы вскрикнули; младшая, красавица-дѣвушка, сильно покраснѣла. Не обращая на нихъ никакого вниманія, я упалъ къ его ногамъ и обнимая его колѣни, воскликнулъ:
-- Отецъ мой!