-- Я ничего не забылъ, сказалъ Слиннъ дрожащимъ голосомъ, вставая съ мѣста. Дай Богъ, чтобы я позабылъ, я желалъ бы все позабыть.
Онъ стоялъ теперь, опираясь на столъ. Вино, выпитое имъ, очевидно, лишило его самообладанія, и онъ порвалъ путы, которыми добровольно сдерживалъ себя въ послѣдніе полгода; шампанское сообщило удивительную живость его крови и нервамъ; лицо его раскраснѣлось, но не исказилось; глаза блестѣли, но не изступленно; онъ глядѣлъ такъ, какъ могъ глядѣть на Мастерса, будучи въ полной силѣ, три года тому назадъ, на этомъ самомъ холмѣ.
-- Выслушайте меня, Эльвинъ Мольреди, сказалъ онъ, устремляя на него жгучій взглядъ,-- Выслушайте, пока у меня есть силы высказаться, и узнайте, почему я научился не довѣрять, бояться и ненавидѣть ихъ! Вы думаете, что знаете мою исторію? Ну такъ выслушайте отъ меня правду, Эльвинъ Мольреди, и не удивляйтесь, что я такой, какъ вы видите:
-- Три года тому назадъ я былъ рудокопъ, но не такой какъ вы! У меня былъ опытъ, у меня были научныя знанія, у меня была теорія и желѣзное терпѣніе и энергія привести ее въ исполненіе. Я выбралъ мѣсто, по моимъ соображеніямъ. оно должно было содержать золото, я провелъ туннель и безъ всякихъ указаній, совѣтовъ и помощи, работалъ цѣлыхъ полгода, безъ отдыха, безъ срока, едва давая себѣ время питаться. Ну, я открылъ золото; не такъ, какъ вы, Мольреди, не случайно, зря или невзначай -- я говорю это не въ упрекъ вамъ -- но какъ осуществленіе моей теоріи, какъ награду за мой трудъ. То былъ не отдѣльный самородокъ, то была настоящая золотоносная жила... цѣлое состояніе. Я не зналъ до того утра, какъ я тяжко трудился; я не зналъ, какія я перенесъ лишенія, пока не замѣтилъ, что не въ состояніи ни думать, ни двигаться. Я съ трудомъ вылѣзъ на открытый воздухъ. Единственное живое существо около меня былъ Мастерсъ, разочаровавшійся аферистъ, у котораго былъ туннель неподалеку отъ моего. Я скрылъ отъ него свою удачу, не довѣрялъ ему.... онъ въ тотъ же день уѣхалъ, мнѣ легко было сохранить свою тайну. Я былъ очень слабъ и разстроенъ, но помню, что написалъ письмо женѣ, сообщая о своей удачѣ и просилъ ее пріѣхать ко мнѣ; и я помню также, какъ уѣхалъ Мастерсъ. Дальше я ничего не помню, меня подняли на дорогѣ около скамьи подъ деревомъ....
-- Знаю, отвѣтилъ Мольреди, припоминая разсказъ кучера.
-- Говорятъ, продолжалъ Слиннъ, дрожа, что я совсѣмъ не приходилъ въ себя съ того дня и ничего не понималъ. Это говорятъ, но знаете, Эльвинъ Мольреди, это ложь! Я все помнилъ и понималъ вплоть до той минуты, какъ увидѣлъ у своей постели Гарри съ его холоднымъ лицемѣрнымъ лицомъ. Понимаете ли вы это! Я, владѣлецъ милліоновъ, лежалъ въ больницѣ нищимъ! Брошенный женой и дѣтьми, любопытный сюжетъ для докторовъ и я зналъ это! Я слышалъ какъ они толковали о моемъ идіотизмѣ, объясняя его виномъ и распутствомъ! Боже мой! а я-то не зналъ ни отдыха, ни покою. Я слышалъ, какъ одинъ проповѣдникъ указывалъ на меня, какъ на человѣка, на которомъ виденъ перстъ Господень! Будь онъ проклятъ!
-- Потише, старина, потише, сказалъ Мольреди кротко.
-- Я слышалъ, какъ они говорили обо мнѣ какъ о бродягѣ, безъ роду и племени, о преступникѣ, до котораго никому нѣтъ дѣла. И они были правы; никто не навѣщалъ меня; къ другимъ приходили знакомые; къ инымъ пріѣзжали родные и увозили ихъ; нѣкоторые выздоравливали; не многіе счастливцы умирали! Я жилъ, одинокій, заброшенный, всѣми позабытый. Въ первый годъ я молился, чтобы семейные мои розыскали меня. Я ежедневно ждалъ ихъ. Я никогда не терялъ надежды. Я говорилъ себѣ: она не получила моего письма; но наконецъ мое молчаніе испугаетъ ее и тогда она пошлетъ кого-нибудь на розыски. Одинъ молодой студентъ заинтересовался мною и, изучая мой взглядъ, пришелъ къ заключенію, что я не идіотъ и кое-что понимаю. Съ помощью азбуки онъ заставилъ меня сообщить свое имя и родной городъ въ Иллинойсѣ и знаками обѣщалъ написать обо мнѣ моей семьѣ.
Но не въ добрый часъ я разсказалъ ему про мое богатство и съ этого момента увидѣлъ, что онъ считаетъ меня сумасшедшимъ и идіотомъ, Онъ ушелъ и я его больше не видѣлъ! И однако все-таки надѣялся.
Но должно быть на второй годъ со мной произошла какая-то перемѣна, потому что я сталъ бояться, что вотъ они пріѣдутъ и найдутъ меня такимъ жалкимъ калѣкой. Страшная мысль, что и они также, какъ и студентъ, сочтутъ меня сумасшедшимъ, когда я заговорю съ ними о моемъ богатствѣ, заставила меня молить Бога, чтобы они розыскали меня не прежде, чѣмъ я поправлюсь... Въ одинъ злосчастный день я узналъ, что мой пріискъ открытъ! Вы понимаете? мое сокровище... мой кладъ, стоившій мнѣ столькихъ лѣтъ труда и здоровья найденъ другимъ, а я... я нищій и забытый калѣка. Говорятъ, что они нашли меня безчувственнымъ на полу, куда я упалъ, когда услышалъ роковую вѣсть -- я не помню. Я ничего не помню до того момента, какъ меня нашелъ въ больницѣ сынъ, газетный репортеръ, случайно забредшій въ больницу. Онъ счелъ меня помѣшаннымъ и идіотомъ. Я не разубѣждалъ его. Я не разсказывалъ ему о моемъ пріискѣ, чтобы не возбуждать его сомнѣній и насмѣшекъ или, хуже того, чтобы онъ не попалъ въ его неблагодарныя руки. Нѣтъ, я ничего не говорилъ. Я дозволилъ привезти себя сюда; этого онъ не могъ не сдѣлать изъ простаго приличія.