Самымъ раннимъ воспоминаніемъ моего дѣтства ясно рисуется большой дикій утесъ и слышится шумъ морскихъ волнъ, разбивающихся о него. На утесѣ стоятъ три пеликана съ вызывающимъ видомъ. На заднемъ планѣ низко нависли темныя тучи небосклона, а на первомъ планѣ -- двѣ морскія чайки и гигантъ бакланъ зорко посматриваютъ на тѣло утопленницы. Нѣсколько браслетовъ, коралловыя ожерелья и другія драгоцѣнности дополнятъ картину.
Одна изъ этихъ картинъ, рисующихся воображенію, непремѣнно, по моему мнѣнію, согласуется съ характеромъ человѣка. Почему -- я никогда не была въ состояніи объяснить причину. Вѣроятно, ребенкомъ я видѣла эту картину въ какой-нибудь иллюстраціи, или мать моя видѣла ее во снѣ до моего рожденія.
Я была очень некрасивый ребенокъ. Когда я глядѣла на себя въ треугольный зеркальный осколокъ, который всегда носила съ собою, въ немъ отражалось блѣдное лицо, усѣянное веснушками, съ желто-зелеными волосами цвѣта водоросли, когда солнце прямо ударяетъ на нее надъ водою. Говорили, что глаза мои безцвѣтны; они были свѣтло-сѣрые; единственнымъ украшеніемъ моего лица былъ большой, высокій, открытый лобъ съ висками бѣлыми и блестящими какъ фарфоръ у дверныхъ ручекъ.
Всѣ въ вашей семьѣ были гувернантками. Матъ моя была гувернанткою, и сестра также. Когда мнѣ минуло тринадцать лѣтъ, и моя старшая сестра подала мнѣ объявленіе м-ра Рожестера эскв., вырѣзанное изъ "Times'а" того дня, я уже приняла это какъ свое назначеніе. Тѣмъ не менѣе таинственное предчувствіе чего-то въ будущемъ чудилось мнѣ во снѣ всю ту ночь, когда я лежала на своей бѣлоснѣжной постелькѣ. На слѣдующее утро, связавъ двѣ картонки въ два шелковыхъ платка и захвативъ ящичекъ съ гребенками, я покинула навсегда котэджъ Минервы.
-----
Блундерборъ-Голлъ -- мѣстопребываніе Джемса Рожестера эсквайра было окружено со всѣхъ сторонъ мрачными соснами и печальными кипарисами. Вѣтеръ уныло завывалъ въ длинныхъ аллеяхъ парка. Когда я подошла къ дому,-- я замѣтила какія-то таинственныя фигуры мелькнувшія въ окнахъ, а дьявольскій ревъ и хохотъ раздался въ отвѣтъ на мой звонокъ. Пока я старалась побороть въ себѣ мрачныя предчувствія, экономка, застѣнчивая и запуганная старушка, впустила меня въ библіотеку. Я вошла подъ тяжестью разнообразныхъ ощущеній. На мнѣ было узенькое платье изъ темной саржи, отдѣланное чернымъ стеклярусомъ. Толстая, зеленая шаль была заколота у меня на груди. На рукахъ были черныя полу-миттеньки, отдѣланныя стальными пуговками; на ногахъ -- широкія резиновыя галоши, принадлежавшія ранѣе моей бабушкѣ. Въ рукахъ я держала синій зонтикъ. Проходя мимо зеркала, я не могла удержаться, чтобы не взглянуть на себя и не могла не замѣтить, что была некрасива.
Я взяла стулъ, сѣла въ уголокъ и, сложивъ руки, спокойно ожидала прихода хозяина дома. Разъ или два, тишину нарушилъ страшный гулъ, точно звонъ цѣпей, пронесшійся по всему дому, слышались проклятія, произносимыя глухимъ мужскимъ голосомъ. Внутренно я старалась приготовить себя ко всякой случайности и неожиданности.
-- Вы, кажется, испугались миссъ? Вы ничего не слышите милая моя?-- сказала нервно экономка.
-- Ровно ничего,-- отвѣтила я спокойнымъ голосомъ; но въ ту минуту ужасающій крикъ и шумъ передвигаемыхъ стульевъ въ комнатѣ надъ тою, въ которой я находилась, заглушилъ мой отвѣтъ.-- Наоборотъ, здѣшняя тишина сдѣлала меня такъ страшно нервною.-- Экономка одобрительно взглянула на меня и тотчасъ заварила мнѣ чай.
Я выпила семь чашекъ; когда я принималась за восьмую, я услыхала трескъ, и слѣдомъ за тѣмъ въ разбитое окно въ комнату кто-то прыгнулъ.