И плотно завернувшись въ свою хламиду, Мукъ-а-Мукъ удалился.
-----
Женевра Томпкинсъ стояла у дверей бревенчатаго шалаша, глядя въ слѣдъ удаляющейся почтовой каретѣ; это отецъ ея уѣзжалъ въ Виргинію. "Можетъ быть, онъ никогда не вернется, думала со вздохомъ молодая дѣвушка, смотря на экипажъ, мчавшійся съ страшною быстротою; лошади неслись карьеромъ;-- если онъ и вернется, то съ исковерканными членами. Какъ бы не случилось несчастья! Я припоминаю страшный разсказъ, который часто слыхала въ дѣтствѣ. Можетъ ли это быть, чтобы кучерамъ давали тайное наставленіе доканчивать съ изувѣченными пассажирами во избѣжаніе судебнаго дѣла? Нѣтъ, нѣтъ! Но почему мнѣ такъ тяжело на сердцѣ?"
Она присѣла къ фортепьяно и слегка провела пальцами по клавишамъ. И чистымъ меццо-сопрано запѣла первую строфу одной изъ самыхъ извѣстныхъ ирландскихъ балладъ:
"О Arrah, ma dheelish, the distant dudheen
Lies soft in the moonlight, ma bouchai vourneen:
The springing gossoons on the heather are still,
And the caubeens and colleens are heard on the hill."
Когда замерли звуки восхитительнаго голоса, она безсильно уронила руки на колѣни. Музыка не могла разсѣять ея непонятной тоски. Она встала и надѣла бѣлую креповую шляпу, на свои тонкіе пальцы натянула перчатки лимоннаго цвѣта и, схвативъ зонтикъ, пошла въ глубь сосноваго лѣса.
-----