Консулъ смотрѣлъ на своего собесѣдника такъ пристально, что въ глазахъ сэръ Джемса мелькнулъ веселый огонекъ и онъ чуть-чуть улыбнулся; тогда и консулъ тоже улыбнулся. Оба начинали понимать другъ друга и смутно ощутили отъ того нѣкоторое облегченіе.
-- О, какже!-- сказалъ сэръ Джемсъ, не торопливо натягивая перчатку,-- славный мальчикъ этотъ Малькольмъ; и похвальный у него инстинктъ, побудившій его возвратиться въ страну своихъ предковъ и пытаться занять ихъ прежнее положеніе. И знаете что, милѣйшій консулъ, я замѣчаю, что очень многіе изъ вашихъ соотечественниковъ дѣлаютъ тоже... Да, ваша страна -- несомнѣнно великая страна, и тамъ у васъ безспорно и прогрессъ, и гражданская свобода, и религіозная терпимость, да.... Но, какъ хотите, а Бёрнсъ правъ, говоря, что у васъ въ крови тоска по старому пепелищу. Отличная вещь тоже, когда и денегъ много для такихъ цѣлей, и деньги притомъ бросаются не зря, а распредѣляются умненько... До свиданья. Э, да я и забылъ, что пришелъ пригласить васъ въ обѣду: у меня будетъ Малькольмъ, и этотъ вашъ мистеръ Кестеръ и Ватсонъ.... онъ тоже участвуетъ въ синдикатѣ, а я встрѣчалъ его прежде заграницей. Впрочемъ, я еще напишу вамъ записку и дамъ знать, когда именно состоится этотъ обѣдъ.
Консулъ вспомнилъ, что Кестеръ говорилъ объ одномъ изъ молодцовъ съ Орлинаго Поселка, знакомыхъ съ сэръ Джемсомъ. Очевидно, это и есть Ватсонъ. Онъ опять улыбнулся, но на этотъ разъ сэръ Джемсъ отвѣчалъ ему улыбкой другого сорта и съ любезнымъ видомъ распрощался съ нимъ.
Консулъ, все еще продолжая улыбаться, наблюдалъ за солидной фигурой многоуважаемаго гостя, проходившей мимо его окна, и затѣмъ воротился на свое мѣсто у письменнаго стола. Онъ чувствовалъ значительное облегченіе. То, что ему казалось дикой выходкой неразумныхъ соотечественниковъ, отъ которой можно было опасаться еще кое-какихъ международныхъ усложненій и непріятныхъ хлопотъ, оказывалось просто на-просто денежной спекуляціей: послѣдствія могли быть и неособенно красивы, но повидимому съ обѣихъ сторонъ участники предпріятія не отличались деликатностью чувствъ и одни другихъ стоили. Однако, ему казалось все таки вѣроятнымъ, что на этотъ разъ всѣ выгоды очутятся на сторонѣ дѣловитаго шотландца, а соотечественники его окажутся менѣе дальновидными. Но это ужь ихъ дѣло; консулъ понималъ, что если хоть однимъ словомъ намекнуть объ этомъ Кестеру, тотъ непремѣнно обидится.
Мысль о томъ, какъ преданные арендаторы сожигали изображеніе мистера Мэвъ-Гулиша, и увѣренность, что прозаическіе доллеры свободной Америки окажутся въ ихъ средѣ гораздо дѣйствительнѣе поэтическаго появленія юнаго наслѣдника, послужили къ немалому увеселенію насмѣшливаго консула. Онъ рѣшительно не взлюбилъ этого неоперившагося птенца Мэкъ-Гулишей и досадовалъ не мало за то, что ему удалось какимъ-то необъяснимымъ способомъ обойти умнаго Кестера. А впрочемъ, вѣдь и самъ практическій сэръ Джемсъ до нѣкоторой степени попался въ ту же ловушку! А что если и въ самомъ дѣлѣ этотъ мнимый идеалъ феодальной бездарности, это привилегированное ничтожество окажется вознесеннымъ на какой-нибудь высокій постъ соединенными усиліями американскихъ республиканцевъ и тупоголовыхъ шотландскихъ раскольниковъ, одинаково отуманенныхъ свыше влажною мягкостью шотландской атмосферы? Вѣдь это было бы изъ рукъ вонъ забавно! Такія соображенія нѣкоторое время сильно развлекали консула, но на помянутый выше обѣдъ онъ такъ и не попалъ, за недосугомъ. Позднѣе, впрочемъ, онъ слышалъ, что этотъ обѣдъ сошелъ блистательно, что послѣ обѣда присутствующіе хоромъ пѣли шотландскія баллады, а при возглашеніи тостовъ за здоровье Кестера и Малькольма соблюдались "горные обычаи". Онъ слышалъ также, что сэръ Джемсъ пригласилъ Кестера и Малькольма погостить раннею весною въ его помѣстьѣ, въ Озерной области. Но ни о ходѣ Малькольмова дѣла, ни о какихъ относящихся до того подробностяхъ консулъ ничего больше не слыхалъ, и никто не могъ сообщить ему по этому поводу ни малѣйшихъ свѣдѣній: ни въ мѣстныхъ газетахъ, ни даже въ клубахъ города Сентъ-Кентигерна объ этомъ не говорилось. А такъ какъ и лицъ, заинтересованныхъ въ дѣлѣ, онъ также не встрѣчалъ, то вся затѣя представлялась ему не иначе какъ отрывкомъ изъ юмористическаго разсказа. По временамъ онъ даже соображалъ, не было-ли въ этомъ предпріятіи какого-либо иного, посторонняго смысла, судя потому, что оно не имѣло ровно никакихъ послѣдствій. Иначе какъ объяснить, что этотъ синдикатъ, состоявшій изъ людей очень богатыхъ, не съумѣлъ купить такого незначительнаго имѣнья, тогда какъ на свои средства онъ несомнѣнно былъ въ состояніи пріобрѣсть и гораздо болѣе цѣнное помѣстье. Къ чувствительнымъ разглагольствованіямъ Малькольма консулъ не имѣлъ ни малѣйшаго довѣрія. Стало быть, все это имѣло иную подкладку и при томъ такую, которая, быть можетъ, и членамъ синдиката не была извѣстна.
Но насталъ наконецъ день, когда консулу показалось, что онъ понялъ, въ чемъ дѣло. Изъ одной изъ лучшихъ городскихъ гостинницъ принесли ему письмо съ крупной монограммой на конвертѣ и на бумагѣ. Въ письмѣ значилось, что нѣкая миссъ Керкби, проѣздомъ въ Эдинбургъ, желала бы видѣть консула завтра утромъ и проситъ его назначить ей время, когда она можетъ застать его дома; но такъ какъ времени у ней очень мало, она сочла бы себя крайне обязанной, если-бы консулъ соблаговолилъ самъ пріѣхать къ ней въ гостинницу. Хотя она и соотечественница, но имя ея врядъ-ли ему такъ хорошо извѣстно, какъ имена ея "старинныхъ " друзей, Гарри Кестера эсквайра и сэра Малькольма Мэкъ-Гулишъ. Прочитавъ эти слова, консулъ слегка удивился: судя по титулу, можно было заключить, что Малькольмъ успѣлъ добиться, чего хотѣлъ и выигралъ свою тяжбу. Впрочемъ, консулъ не помнилъ, чтобы съ помѣстьемъ, котораго добивался Мэкъ-Гулишъ, связанъ былъ титулъ, оправдывающій приставку п сэръ", скорѣе можно было предположить (если дѣло не касалось какого-нибудь совсѣмъ другого Мэкъ-Гулиша), что прелестная корреспондентка, подобно большинству своихъ соотечественницъ, хотя и высоко цѣнитъ титулы, имѣетъ о нихъ довольно смутныя понятія.
Онъ рѣшился на этотъ разъ отступить отъ обычнаго распредѣленія своего времени и тотчасъ отправиться къ ней съ визитомъ, доказывая этимъ свою патріотическую готовность подчиняться волѣ каждой американки, какъ того требуетъ этикетъ его родины.
Она приняла его нѣсколько свысока, какъ будто приноровляясь къ обычаямъ страны, въ которой царствуетъ столь разительное неравенство сословій. Она была молода, хороша собой, одѣта со вкусомъ, но ея женская приспособляемость не успѣла измѣнить ея голоса и говора: то и другое было несомнѣнно юго-западнаго происхожденія и какъ только она заговорила, такъ и стала гораздо естественнѣе и проще.
-- Вотъ это мило, что вы сами пришли, потому что мнѣ ужасъ какъ не хотѣлось отправляться къ вамъ въ консульство. Я, знаете ли, южанка, и притомъ не примиримая; до вашего правительства мнѣ никакого дѣла нѣтъ, я его не признавала, и не намѣрена признавать. Я, кажется, съ самой войны ниразу не бывала подъ американскимъ флагомъ. Такъ что, знаете, у меня нѣтъ никакихъ бумагъ, ни документовъ мнѣ не нужно свидѣтельствовать, ни паспортовъ; и я не стану у васъ просить ни покровительства, ни рекомендаціи. Видите, я сразу хотѣла быть съ вами вполнѣ откровенна и не скрывать своихъ воззрѣній.
Трудно передать, какъ бойко и вмѣстѣ граціозно эта хорошенькая дѣвушка сказала свою рѣчь, непріязненныя слова которой смягчались ея веселымъ тономъ и заразительнымъ чистосердечіемъ. Консулъ выслушалъ ее, внутренно посмѣиваясь и говоря себѣ, что все это вѣроятно напускное, заранѣе заученное и не разъ уже повторенное. Ему извѣстно было, что во время возмущенія Южныхъ Штатовъ и тотчасъ послѣ войны многіе обитатели юга и отчасти юго-запада Сѣверной Америки искали убѣжища въ Англіи и, открыто исповѣдуя недовольство своимъ правительствомъ, тѣмъ самымъ пытались завоевать себѣ почетное положеніе въ англійскомъ обществѣ, стараясь выставить себя притомъ невинно пострадавшими и даже изгнанниками; но консулъ никакъ не думалъ, чтобы до настоящаго времени уцѣлѣли еще охотники прибѣгать къ такой уловкѣ, тѣмъ болѣе, что она давно утратила всякій смыслъ. Онъ попробовалъ въ шутливой формѣ доказать практическую непримѣнимость подобной точки зрѣнія, сказалъ, что война ужь давнымъ давно прекратилась, что съ тѣхъ поръ югъ окончательно примирился съ сѣверомъ, что они даже успѣли свыкнуться съ своимъ единствомъ и что онъ, консулъ, считаетъ себя законнымъ представителемъ не только Кентукки, но также и Нью-Іорка.