Онъ пріостановился, чтобы посмотрѣть, каковъ будетъ эффектъ такого заявленія. Но имя Мэкъ-Гулиша, повидимому, нисколько не взволновало консула, который сталъ лишь пристальнѣе приглядываться въ молодому человѣку, въ ожиданіи дальнѣйшихъ разъясненій.
Юноша былъ на видъ лѣтъ двадцати, съ очень бѣлой кожей, блѣдными глазами красновато-каряго оттѣнка, съ темно-рыжими волосами и овальнымъ лицомъ, бѣлымъ и розовымъ, какъ у восковой куклы; особенность этого лица состояла въ томъ, что нижняя челюсть вдругъ сильно съуживалась и подбородокъ отступалъ назадъ.
-- Н-да,-- продолжалъ Кестеръ,-- я-бы долженъ сказать, по настоящему, что онъ единственный Мэкъ-Гулишъ. Онъ прямой наслѣдникъ, да еще царской крови: онъ изъ тѣхъ Мэкъ-Гулишей, которыхъ одного имени было достаточно въ былыя времена, чтобы поднять цѣлую кучу народу и обагрить кровью цѣлый городъ. Да, боевой народъ были въ старину эти Мэвъ-Гулиши, что и говорить. Небось, никакихъ прокламацій, ни военной музыки у нихъ въ то время неводилось, но стоило только кличъ кликнуть -- и мигомъ вокругъ него собирались молодцы. Они для него готовы были поставить ребромъ послѣдній доллеръ, отдать послѣдній зарядъ пороху... вотъ только пороху-то, въ то время, пожалуй еще у нихъ не водилось. Такъ вотъ какіе были порядки у этихъ Мэкъ-Гулишей. А Малькольмъ -- послѣдній представитель ихъ рода, и лицомъ вышелъ точь въ точь въ своихъ родичей.
Какъ ни смѣшна была эта выходка, консулъ не могъ отдѣлаться отъ смутнаго сознанія, что наружность молодого человѣка ему знакома и онъ дѣйствительно уже не разъ видалъ ее въ разное время на различныхъ историческихъ картинахъ. То было лицо самодовольнаго, бездарнаго и малодушнаго фата, изъ-за котораго гибло множество сильныхъ, даровитыхъ и благородныхъ натуръ, добровольно связавшихъ съ нимъ свою судьбу и раздѣлявшихъ его безсмысленную участь; лицо человѣка слабаго, которому мужество и красота не только собою жертвовали всецѣло, но вовлекали въ свою погибель и многое множество другихъ, менѣе цѣнныхъ силъ и добродѣтелей.
Сознавая въ душѣ, какъ все это плохо вяжется съ унылой процессіей благочестивыхъ шотландцевъ, тянувшейся мимо оконъ ради соблюденія субботняго дня, и съ повитыми туманомъ "Морскими уставами", чинно стоявшими на полкѣ, консулъ постарался улыбнуться какъ можно любезнѣе и сказалъ:
-- Но едва-ли нашъ юный другъ захочетъ теперь испытать чарующую силу своего имени въ здѣшней сторонѣ: времена-то ужь не тѣ!
-- Пожалуй, что и такъ,-- снисходительно замѣтилъ Кестеръ.-- А впрочемъ, дружище, между нами сказать, мало-ли какіе могутъ выпадать случаи въ этихъ монархическихъ государствахъ! У насъ за моремъ, конечно, другое дѣло. Но вотъ Малькольмъ затѣмъ и пріѣхалъ, чтобы вступить во владѣніе титуломъ и помѣстьемъ, которые ему слѣдуетъ получить по наслѣдству.
Физіономія консула вытянулась. Увы! опять та же старая, знакомая исторія; безконечныя повторенія и варіаціи на эту тему извѣстны ему чуть-ли не съ дѣтства и надоѣли еще тамъ, на далекой родинѣ. Онъ вспомнилъ, какъ одинъ разъ, въ дикой глуши рудокопнаго поселка, одинъ изъ товарищей сказалъ ему, указывая на другого:-- Еслибы добиться истинной-то правды, вотъ этотъ человѣкъ сидѣлъ бы теперь въ пурпуровой мантіи по правую руку отъ англійской королевы!
А все дѣло было въ томъ, что джентльменъ, которому сулили столь блистательную судьбу, былъ дѣйствительно очень похожъ лицомъ на членовъ царствующей ганноверской фамиліи, но переносилъ это обстоятельство съ замѣчательной твердостью и терпѣніемъ, чѣмъ и приводилъ въ изумленіе сотоварищей. Но главное -- въ качествѣ офиціальнаго лица консулъ испыталъ не мало передрягъ съ подобными претендентами. По временамъ ему казалось, что добрая половина земельныхъ имуществъ и громкихъ титуловъ англійской знати по праву должна перейти въ руки различныхъ оборванцевъ изъ республиканской Америки, которые почему-то до тѣхъ поръ воздерживались отъ предъявленія своихъ правъ; выходило такъ, какъ будто британскіе дворяне, вступая во владѣніе своими помѣстьями и титулами, первымъ дѣломъ поспѣшали спровадить въ Америку всѣхъ своихъ ближайшихъ родственниковъ, а потомъ старались позабыть объ ихъ существованіи. Сколько разъ ему приходилось терпѣливо выслушивать претензіи на болѣе или менѣе высокія положенія въ обществѣ: эти претензіи излагались передъ нимъ на всѣ лады, и въ видѣ сложныхъ, замысловатыхъ комбинацій, и въ трогательной простотѣ; претенденты относились къ своему дѣлу большею частію живо и весело, случалось, что и отказывались отъ него съ тѣмъ-же веселымъ духомъ; но въ большинствѣ случаевъ дѣло кончалось тѣмъ, что консулъ снабжалъ своего кліента нѣкоторымъ количествомъ доллеровъ и такимъ образомъ давалъ возможность наслѣднику милліоннаго состоянія переплыть обратно океанъ на палубѣ какого нибудь каботажнаго судна и возвратиться въ свое демократическое убѣжище. Бывали и болѣе честолюбивые -- или менѣе искренніе -- экземпляры, которыхъ иначе не удавалось успокоить, какъ давъ имъ рекомендательное письмо въ Лондонъ, въ департаментъ герольдіи; но за то этимъ письмомъ они обыкновенно удовлетворялись вполнѣ и отправлялись въ столицу, гдѣ послѣ многихъ хлопотъ и мытарствъ уплачивали какія-то пошлины и налоги и за то имѣли удовольствіе возвращаться къ себѣ въ Бостонъ или въ Нью-Іоркъ съ запасомъ кое-какой рухляди, которую предки ихъ забыли захватить съ собою, въ Новый Свѣтъ, либо не захотѣли обременять себя лишнимъ хламомъ, въ своемъ стремленіи какъ можно скорѣе стать гражданами республики.
Какъ бы то ни было, все это было довольно однообразно и успѣло порядкомъ надоѣсть консулу; притомъ ему казалось особенно досаднымъ, что такую обузу взваливаетъ на него хорошій пріятель, который могъ бы понять всю нелѣпость этого предпріятія.