Онъ не безъ труда и съ нѣкоторой болью придвинулся ближе къ Полю и снова зорко уставился на него. Но Поль глядѣлъ такъ неопредѣленно, что онъ поспѣшно прибавилъ:
-- Понимаете, сэръ: я думаю, что есть собаки -- я зову ихъ собаками,-- которые способны каждую минуту выпалить, что эта дѣвушка -- дочь Кэтъ Говардъ.
Во всякое другое время Поль могъ бы высказать, что не видитъ, въ чемъ же тутъ такая бѣда; но страшная серьезность собесѣдника, его властительный тонъ и извѣстное уваженіе, проснувшееся къ нему въ его груди, удержали его отъ такого заявленія, и онъ ограничился вопросомъ, которому придалъ столько озабоченности, сколько могъ:
-- Что заставляетъ васъ такъ думать?
-- Вотъ это-то я и хочу сказать вамъ, Гетвей,-- и какъ я, и одинъ я, виновенъ въ этомъ. Когда банкъ попалъ въ затруднительное положеніе, а я порѣшилъ сохранить довѣренный капиталъ цѣною своего личнаго и частнаго имущества, я зналъ, что мои дѣйствія могутъ быть перетолкованы. Щекотливой вещью было выказывать кому-нибудь предпочтеніе или исключеніе, и я взялъ въ повѣренные двухъ или трехъ изъ товарищей директоровъ, на которыхъ я думалъ, что могу положиться. Я разсказалъ имъ всю исторію и почему довѣренный такимъ образомъ капиталъ -- вещь священная. Я ошибся, сэръ,-- продолжалъ Пендльтонъ сардонически:-- я грубо ошибся. Я не принялъ въ соображеніе, что въ три года цивилизація распространилась здѣсь. Между ними оказался лицемѣръ и предатель. Онъ заговорилъ о нравственности и толковалъ, что плата за порокъ позорна и заслуживаетъ конфискаціи; толковалъ, что грѣхи отцовъ взыскиваются на дѣтяхъ и по справедливости. Я велѣлъ ему замолчать. Прекрасно! Вы знаете, отчего у меня болитъ нога? Поглядите!
Онъ замолкъ и, съ усиліемъ отбросивъ полу халата, стащилъ носокъ и показалъ Полю рубецъ зажившей раны отъ пули.
-- Чертовски мучила она меня цѣлый годъ. Но куда я угодилъ ему пулей... ну, она его съ тѣхъ поръ не безпокоила!
-- Я думаю,-- продолжалъ полковникъ, откидываясь на подушки,-- что онъ разсказалъ и другимъ... своимъ родственникамъ, сэръ, хотя тайна была ему довѣрена какъ джентльмену. Но они предпочитаютъ молчать по доброй волѣ... чтобы ихъ не заставили замолчать по-неволѣ. Они знаютъ, что я на-сторожѣ. Но я не могу долго выдержать этого; они могутъ наконецъ попасть и въ меня. Мнѣ-то все равно,-- прибавилъ онъ, оглядывая свою обнищавшую обстановку...
Онъ умолкъ и затѣмъ, возвысивъ голосъ, но перемѣнивъ повелительный тонъ на просящій, сказалъ:
-- Гетвей, вы молоды, и Гамерсли любилъ васъ... что тутъ дѣлать? Я думалъ передать вамъ свои пистолеты. Вы умѣете стрѣлять, и я слышалъ, что вы стрѣляете. Но чортова загвоздка въ томъ, что если вы пристрѣлите одного или двухъ молодцовъ, люди будутъ спрашивать: за что?-- и непремѣнно доберутся до истины; между тѣмъ какъ относительно меня они считаютъ, что такая у меня манера. Я не думаю, чтобы вамъ повредила въ мнѣніи толпы такая исторія, но вѣдь эти люди принадлежатъ къ вашей партіи, и это повредитъ, чего добраго, вашей карьерѣ.