-- Что?-- разсѣянно переспросилъ Поль.
Секретарь удивился.
-- Отчеты начальника полиціи въ Санъ-Франциско, которые вы просили меня достать.
Его патронъ былъ сегодня удивительно какъ позабывчивъ.
-- Ахъ, да! благодарю васъ. Положите ихъ на мою конторку. Я просмотрю ихъ въ комитетѣ. А теперь можете идти, и если кто будетъ меня спрашивать, скажите, что я занятъ.
Секретарь ушелъ въ сосѣднюю комнату, а Поль откинулся на спинку кресла и задумался.
Онъ дѣйствительно исполнилъ то, что рѣшилъ, разставшись съ своей питомицей два мѣсяца тому назадъ. Статья, которую онъ только-что прочиталъ, и которая должна была появиться послѣ завтра какъ передовая въ газетѣ Санъ-Франциско, являлась результатомъ упорнаго труда, развѣдокъ и выводовъ, и все это будетъ отнынѣ признано за достовѣрную исторію, которой если и не всѣ повѣрятъ, то по крайней мѣрѣ никто не можетъ опровергнуть.
Немедленно по возвращеніи въ Санъ-Франциско, онъ поспѣшилъ явиться къ полковнику Пендльтону и изложить ему факта и свой планъ. Къ его удивленію и огорченію, полковникъ энергически возражалъ противъ такого "навязыванія неизвѣстно чьего ребенка джентльмену, который не могъ обороняться", и даже завѣренія Поля, что этого мнимаго отца вовсе и не существовало и что онъ не что иное, какъ миѳъ, съ трудомъ успокоило его. И онъ уступилъ только тогда, когда Поль разсказалъ про сцену, при которой присутствовалъ, и про неудобную память судья Бекера, и выразилъ свое убѣжденіе въ томъ, что если дѣвушка не отступится отъ своей теоріи -- а онъ былъ увѣренъ въ этомъ -- хотя бы ей пришлось при этомъ пожертвовать своимъ состояніемъ, то они вынуждены будутъ или поддержать ее, или обнародовать ея позоръ.
Съ другой стороны, гораздо меньше шансовъ, что положительная выдумка будетъ открыта, чѣмъ неопредѣленная и положительная правда. Главная опасность заключалась въ неопредѣленности и тайнѣ, такъ какъ это подстрекало любопытство и наводило на догадки. Поль заявлялъ, что готовъ принять на себя всю отвѣтственность, и наконецъ добился отъ полковника обѣщанія въ пассивномъ согласіи. Единственное обличеніе, котораго онъ боялся, это со стороны матери, но Пендльтонъ былъ твердо увѣренъ, что она не только вполнѣ предоставила дочь попеченіямъ ея опекуновъ, но и никогда не перемѣнитъ своего намѣренія отречься отъ всякаго родства съ нею; съ этою цѣлью мать осудила себя въ нѣкоторомъ родѣ на изгнаніе, и еслибы она перемѣнила мнѣніе, то онъ первый узналъ бы объ этомъ.
На этомъ они разстались.