Двое или трое посѣтителей-англичанъ очевидно были заняты самымъ почтеннымъ чтеніемъ и письмомъ; двое сидѣло у окна, ведя вполголоса душеспасительную бесѣду, а двое американцевъ изъ Бостона подражали имъ на другомъ концѣ комнаты.
Всюду царствовала приличная натянутость, какъ у людей, которые ни на одну минуту не могутъ питать дикой идеи, что на водахъ можетъ быть весело.
Прусскій офицеръ въ очкахъ, въ полной парадной формѣ, проходя по двору, на секунду остановился у дверей гостинницы съ такимъ видомъ, точно созерцалъ вторженіе непріятеля, но одумался и пронесъ свой мундиръ дальше на залитую солнцемъ площадь, гдѣ соединился съ другими мундирами. Полъ стоялъ среди полярной тишины до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ читателей не всталъ и съ книгой въ рукахъ -- путеводитель Муррея -- не перешелъ черезъ всю комнату къ знакомому, безмолвно указавъ ему на какое-то мѣсто въ книгѣ, и безмолвно дожидаясь, пока тотъ безмолвно прочиталъ, вернулся затѣмъ назадъ на свое мѣсто; весь инцидентъ прошелъ такимъ образомъ въ молчаніи. Послѣ чего Поль, убѣдившись въ томъ, что онъ здѣсь лишній, тихонько вышелъ изъ комнаты и пошелъ бродить. Къ удовольствію своему, онъ натолкнулся на знакомаго ему офицера, путешествовавшаго по Америкѣ и любившаго разсуждать о ней, причемъ всегда выказывалъ такое тонкое пониманіе, какое Поль не часто встрѣчалъ у соотечественниковъ. Онъ съ радостью возобновилъ знакомство, и они вмѣстѣ направились въ сумерки въ гостинницу.
Они находились уже въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, когда вниманіе Поля было привлечено любопытствомъ и восторгомъ двухъ или трехъ ребятишекъ, слѣдовавшихъ впереди его за странной фигурой, которая, очевидно, была имъ не незнакома. То былъ, повидимому, слуга въ яркой ливреѣ зеленаго цвѣта съ желтыми галунами и серебряными пуговицами. Но всего замѣчательнѣе въ немъ была невыразимая смѣсь развязности и важности, съ какою онъ носилъ свое пестрое одѣяніе. Въ его походкѣ и размахиваньѣ тростью было нѣчто какъ будто знакомое Полю и вмѣстѣ съ тѣмъ такое забавное, что Поль не только понялъ любопытство ребятишекъ, но и самъ заинтересовался не менѣе ихъ. Онъ ускорилъ шаги, но не могъ различить лица незнакомца. Спутникъ Поля, забавляясь тѣмъ, что ему казалось національнымъ американскимъ любопытствомъ, уже раньше видалъ эту фигуру.
-- Это -- лакей изъ свиты какой-то восточной Altesse посѣтившаго воды. Вы увидите диковинныя вещи въ Струдль-Бадѣ, мой другъ. Par exemple, вашихъ соотечественниковъ: иной изъ нихъ обогатился, торгуя свинымъ мясомъ, или мыломъ, или свѣчами, и разъѣзжаетъ въ каретѣ съ гербомъ, купленнымъ имъ въ Италіи, съ своими долларами и красавицей-дочкой, которая ищетъ еще новыхъ титуловъ съ матримоніальными поползновеніями.
Послѣ ранняго обѣда Полъ отправился въ небольшой театръ. Онъ уже раньше замѣтилъ раскрашенную афишу, наклеенную неподалеку отъ дебаркадера, возвѣщавшую, что знаменитая нѣмецкая труппа даетъ представленіе "Хижины дяди Тома", и нѣкоторыя особенности въ испещренномъ картинами объявленіи обѣщали много забавнаго.
Онъ нашелъ театръ почти полнымъ; тутъ былъ обычный контингентъ офицеровъ, англичанъ и нѣмцевъ, туристовъ, но никого, повидимому, изъ его соотечественниковъ. Ему некогда было осмотрѣть публику подробнѣе, потому что представленіе началось съ необыкновенной и дотолѣ невѣдомой ему пунктуальностью ровно въ назначенный часъ.
Перенесенный сразу въ роскошную тропическую мѣстность -- рабовладѣльческіе штаты Америки -- богатую плодами и пальмами съ острова Маврикія и населенную исключительно Павлами и Виргиніями въ полосатыхъ бумажныхъ тканяхъ, Гетвей ухитрился сохранить серьезное лицо до прибытія добраго южнаго плантатора Сентъ-Клера, загримированнаго какъ одинъ изъ портретовъ Гёте первой молодости, въ сапогахъ съ отворотами, легкихъ казинетовыхъ брюкахъ, въ реденготѣ и съ отложнымъ à la Байронъ воротничкомъ. Тутъ онъ вынужденъ былъ забиться въ уголъ ложи и закрыть лицо носовымъ платкомъ. Къ счастію, это движеніе могло быть объяснено свиданіемъ крайне патетическаго характера между круглолицей, бѣлокурой "Kleine Eva" -- и "Дядей Томомъ".
Поль не сталъ дожидаться конца этого балаганнаго представленія и, сопровождаемый негодующимъ шипѣніемъ зрителей, вышелъ изъ ложи, прошелъ по корридору и спустился съ лѣстницы. Онъ проходилъ мимо открытыхъ дверей съ надписью: "директоръ", когда вниманіе его было привлечено небольшимъ сборищемъ людей и звуками негодующаго голоса. То былъ голосъ соотечественника,-- болѣе того, то былъ знакомый голосъ, голосъ, котораго онъ не слышалъ уже три года, голосъ полковника Гарри Пендльтона.
-- Скажите ему,-- говорилъ Пендльтонъ громовымъ голосомъ своему невидимому собесѣднику:-- скажите ему, сэръ, что это самая подлая каррикатура изъ самыхъ негодныхъ каррикатуръ на свободный народъ, какія мнѣ когда-либо случалось видѣть, сэръ! Скажите ему, что я сэръ, да! я, Гарри Пендльтонъ изъ Кентукки, южанинъ, сэръ, бывшій рабовладѣлецъ, сэръ, заявляю, что это -- сборище клеветѣ и лжи, недостойной довѣрія честныхъ христіанъ и цивилизованныхъ людей, недостойныхъ вниманія порядочныхъ лэди и джентльменовъ, собравшихся здѣсь сегодня вечеромъ! Скажите ему, сэръ, что его обманули. Скажите, что я отвѣчаю,-- передайте ему мою карточку и адресъ,-- лично отвѣчаю за свои слова. Если онъ желаетъ доказательствъ, чортъ побери!-- скажите ему, что вы сами были невольникомъ, моимъ невольникомъ, сэръ! Снимите шляпу, сэръ! Попросите его поглядѣть на васъ, спросите его, похожи ли вы на этого вислоухаго, бѣлобородаго ханжу, распѣвающаго псалмы на сценѣ! Спросите его, сэръ, похожъ ли этотъ шутъ гороховый, котораго они называютъ Сентъ-Клеромъ, похожъ ли онъ на меня!