Поль вновь и съ какимъ-то суевѣрнымъ чувствомъ подумалъ, какъ неудачно выбрала себѣ Эрба иностранное имя, такъ какъ оно только возбуждаетъ толки и критику, которые для нея вовсе нежелательны. Онъ не могъ отвѣчать на разспросы генерала, не усиливая своего обмана, съ которымъ онъ постоянно надѣялся какъ-нибудь покончить. Онъ былъ недоволенъ, что поправилъ генерала, и взбѣшенъ на то, что сконфузился.
Къ счастью, его собесѣдникъ иначе понялъ его неудовольствіе и съ порывистымъ нѣмецкимъ дружелюбіемъ вошелъ, какъ ему казалось, въ чувства Поля.
-- Donnerwetter! ваша красавица-соотечественница составляетъ предметъ любопытства именно потому, что этотъ дуракъ баронъ преслѣдуетъ ее своимъ вниманіемъ. Этого совершенно достаточно, мой другъ, для того, чтобы сплетничать здѣшнимъ дуракамъ, которые не понимаютъ свободы обращенія американскихъ дѣвушекъ или того, что богатая невѣста можетъ лучше распорядиться своими деньгами, чѣмъ выкупать заложенныя и перезаложенныя баронскія имѣнія.-- Но онъ остановился, и его простое, честное лицо приняло глубокомысленно-хитрое выраженіе:-- я радъ поговорить съ вами объ этомъ, такъ какъ вамъ, конечно, отлично извѣстны всѣ обстоятельства дѣла. Я же буду теперь знать, что говорить. Мое слово, мой другъ, имѣетъ здѣсь нѣкоторый вѣсъ, и я этимъ воспользуюсь. А теперь скажите мнѣ, кто такая наша прелестная знакомая, и кто такіе ея родители и родственники на вашей родинѣ? Здѣсь, какъ вамъ извѣстно, ее окружаютъ этотъ невозможный полковникъ и его необычайный слуга, да еще какой-то юго-американскій плантаторъ и дочка торговца свининой, какъ мнѣ кажется. Но они меня не интересуютъ. Разскажите мнѣ про ея близкихъ.
Полю пришлось волей-неволей разсказать о предполагаемомъ родствѣ Эрбы съ фамиліей Аргвелло, т.-е. ту исторію, которую они сочинили съ полковникомъ Пендльтономъ. Онъ напиралъ на романическій характеръ опеки, въ надеждѣ отвлечь вниманіе генерала отъ вопроса о родствѣ, но, въ своей досадѣ, увидѣлъ, что честный воинъ принимаетъ эту опеку за нѣчто въ родѣ попечительства надъ бѣдными и тактично избѣгаетъ углубляться въ этотъ вопросъ.
-- Безъ сомнѣнія, мексиканскому посланнику въ Берлинѣ извѣстна вся подноготная о фамиліи Аргвелло: потому объ этомъ не можетъ быть и вопроса.
Поль былъ радъ, когда разстался съ пріятелемъ, но, выйдя на свѣжій воздухъ, охваченный ароматомъ тихой ночи, забылъ о своемъ неудовольствіи. Онъ думалъ только объ Эрбѣ. Ну, вотъ, онъ сказалъ ей, что ее любитъ; она знаетъ это теперь, и хотя запретила ему говорить о своей любви, но не отвергла ее. Онъ радъ былъ, что сама она свободна, что сердце ея все еще не занято. Онъ даже мечталъ, что всегда былъ ей по-сердцу. Онъ долженъ теперь устранить всѣ препятствія, убѣдить ее оставить Европу и вернуться съ нимъ въ Америку его женой; онъ будетъ охранителемъ ея тайны и добраго имени...
Было уже поздно, когда онъ вернулся въ гостинницу, хотя въ гостиной Эрбы еще виднѣлся огонь. По временамъ до него долетали звуки голосовъ. Но было уже поздно присоединиться въ ея гостямъ, еслибы даже онъ и былъ расположенъ это сдѣлать. Онъ былъ слишкомъ взволнованъ, чтобы лечь спать, и, не зажигая свѣчи, отворилъ дверь на балконъ, придвинулъ стулъ и сталъ глядѣть во мракъ ночи. Было очень тихо; мѣсяцъ высоко поднялся въ небѣ и скверъ затихъ. Лишь по временамъ слышался стукъ кавалерійской сабли или раздавались шаги по Кенигштрассе; затѣмъ вдругъ -- желѣзнодорожный свистокъ.
Среди всего этого безмолвія послышался шумъ растворяемой двери гостиной, и голоса въ корридорѣ возвѣстили Полю, что гости Эрбы уходятъ. Онъ слышалъ пѣвучіе переливы голоса донны Анны, однообразный баритонъ полковника Пендльтона, высокій, торопливый сопрано Милли, и сладкій фальцетъ дона Цезаря, и ея голосъ, какъ будто утомленный, затѣмъ удаляющіеся шаги -- и все стихло...
Ho что это?
Ключъ повернулся въ замкѣ. Балконная дверь гостиной отворилась и кто-то вышелъ на балконъ. Его сердце замерло. Со своего мѣста онъ не могъ видѣть ничего. Но онъ не шевелился; онъ чувствовалъ, какъ настоящій влюбленный, ароматъ и счастіе ея присутствія, ея платья, ея особы. Да! то была она. Какъ и онъ, быть можетъ, она хотѣла насладиться тишиной ночи, какъ и онъ, быть можетъ, думала...