Они молча дошли до нея, въ то время какъ мѣсяцъ, теперь уже высоко стоявшій въ небѣ, казалось, облекалъ ее нѣжной граціей и тихимъ покоемъ могилы. Съ такимъ, по крайней мѣрѣ, чувствомъ Правая Сторона тихонько отворилъ дверь, и съ такимъ же чувствомъ страха остальные двое остановились на порогѣ, пока Правая Сторона, тщетно попытавшись оживить потухшій огонь въ очагѣ, зажегъ наконецъ спичку и засвѣтилъ ихъ единственную свѣчу. Ея колеблющееся пламя озарило знакомую обстановку избы, въ которой была только одна перемѣна. Кровать, которую занималъ Старикъ, была обнажена; простыни и одѣяло были сняты; немногія дешевыя фотографіи, красовавшіяся надъ ней, тоже исчезли. Маленькій ранецъ, чашка и кофейникъ, висѣвшій у кровати, тоже исчезли. Самый негодующій протестъ, самое патетическое изъ писемъ, сочиненныхъ и забракованныхъ имъ и разорванные клочки которыхъ все еще покрывали полъ, не могли бы быть краснорѣчивѣе этого пустого пространства! Компаньоны не сказали ни слова другъ другу; безлюдіе избы вмѣсто того, чтобы тѣснѣе ихъ сблизить, какъ будто бы разобщало ихъ въ себялюбивомъ недовѣріи другъ къ другу. Даже легкомысленная болтливость Союзной Мельницы и Судьи была подавлена. Минуту спустя, когда Лѣвая Сторона вошелъ въ избу, его присутствіе почти не было замѣчено.
Молчаніе было прервано радостнымъ восклицаніемъ Судьи. Онъ открылъ въ углу ружье Старика, гдѣ остальные его не замѣтили.
-- Джентльмены! онъ не совсѣмъ ушелъ, вотъ его ружье,-- заговорилъ онъ съ лихорадочнымъ оживленіемъ и самымъ высокимъ фальцетомъ.-- Онъ бы не оставилъ своего ружья. О! нѣтъ! Я сразу это понялъ. Онъ вышелъ за чѣмъ-нибудь, принести дровъ или воды. Нѣтъ, сэръ! Когда я шелъ сюда, я говорилъ это Союзной Мельницѣ, не правда ли? Бьюсь объ закладъ, что Старикъ не далеко, если даже его нѣтъ въ избѣ. И въ тотъ самый моментъ, какъ я занесъ ногу на порогъ...
-- А я говорилъ, идя сюда,-- перебилъ Союзная Мельница, къ которому тоже вернулась прежняя болтливость, -- увидишь, если онъ не бродитъ тутъ гдѣ-нибудь по близости, чтобы сдѣлать намъ сюрпризъ. Такъ-то!
-- Онъ совсѣмъ ушелъ и нарочно оставилъ ружье здѣсь, -- сказалъ Лѣвая Сторона, беря чуть не съ нѣжностью ружье въ руки.
-- Оставь ружье!
Голосъ былъ его брата, но измѣненный гнѣвомъ. Оба другихъ компаньона инстинктивно отступили въ страхѣ.
-- Я не оставлю его, чтобы имъ завладѣлъ первый встрѣчный,-- спокойно отвѣчалъ Лѣвая Сторона,-- это не резонъ, хотя мы и глупо вели себя, да онъ тоже. Это ружье слишкомъ хорошо, чтобы его бросать.
-- Оставь его, говорю тебѣ!-- закричалъ Правая Сторона, съ дикимъ прыжкомъ въ его сторону.
Младшій братъ взвелъ курокъ съ помертвѣвшимъ лицомъ, но рѣшительнымъ взглядомъ.