ГЛАВА IV.
На другое утро, въ ту минуту, какъ мистеръ Гэмлинъ и его пріятель отъѣзжали въ почтовой каретѣ по направленію къ Санъ-Франсиско, на встрѣчу имъ попался запыленный кабріолетъ, въ которомъ медленно подъѣзжалъ къ станціи извѣстный нашему редактору мистеръ Джемсъ Боуэрсъ, все съ той же длинной бородой и въ той же долгополой накидкѣ, пропитанной дорожною пылью. Но редакторъ не замѣтилъ его. Мистеръ Боуэрсъ преслѣдовалъ ту же цѣль, отъ которой пріятели только что отказались; подобно мистеру Гэмлину, онъ началъ свои поиски безъ адреса и всецѣло былъ предоставленъ собственной догадливости; но на сторонѣ мистера Боуэрса, помимо догадливости, была еще практическая сметка и техническая опытность всей жизни. Онъ тоже не оставилъ безъ вниманія нѣкоторыя топографическія указанія, разбросанныя въ стихотвореніи, а его глубокія личныя познанія по части Калифорнскихъ лѣсовъ направили его въ тѣ самыя тайнобрачныя заросли горной вершины, куда счастливая звѣзда привела и мистера Гэмлина. Такія сплошныя заросли встрѣчаются довольно рѣдко и только въ извѣстномъ районѣ; а такъ какъ съ точки зрѣнія лѣсной промышленности онѣ очень невыгодны, то опытные лѣсные торговцы обыкновенно пренебрегаютъ ими. Изъ этого ясно, что мистеръ Боуэрсъ попалъ въ Зеленые Ключи не по торговымъ дѣламъ и даже въ переносномъ смыслѣ не ожидалъ себѣ отъ нихъ никакой прибыли.
Онъ подъѣхалъ къ гостинницѣ, поставилъ свою лошадь въ стойло, задалъ ей корму и пошелъ въ общую залу, гдѣ его буколическая внѣшность далеко не произвела того эффекта, какой производили наканунѣ очаровательное нахальство мистера Гэмлина и утонченная вѣжливость юнаго редактора. Въ читальнѣ онъ увидѣлъ вывѣшанный на стѣнѣ планъ мѣстныхъ земельныхъ участковъ съ обозначеніемъ всѣхъ отдѣльныхъ помѣстьевъ, хуторовъ, пустошей и ихъ владѣльцевъ. Всѣ эти замѣтки онъ списалъ себѣ для памяти, въ томъ числѣ помѣстивъ конечно и фамилію Делятуръ. Когда лошадь его отдохнула, онъ запрегъ ее въ свой кабріолетъ и доѣхавъ до описаннаго выше оригинальнаго лѣса, вылѣзъ изъ экипажа, привязалъ коня въ тѣни молодого деревца и пошелъ по лѣсу неуклюжей, но привычной походкой бывалаго лѣсника.
Въ этой краткой лѣтописи едва ли было бы умѣстно приводить въ подробности, какъ именно мистеръ Боуэрсъ изслѣдовалъ мѣстность. Природа представилась ему тутъ въ одномъ изъ припадковъ своей безумной расточительности: опытный глазъ его тотчасъ распозналъ, что кажущаяся пышность окружающей зелени на самомъ дѣлѣ подрываетъ жизненность стройныхъ древесныхъ стволовъ, которые на первый взглядъ казались такими крѣпкими. Онъ напередъ зналъ, что по крайней мѣрѣ половина этихъ прелестныхъ колоннъ источена червями, что сердцевина у нихъ гнилая и дуплистая. Запахъ гніющаго дерева даже и теперь проступалъ сквозь пряныя испаренія, гонимыя легкимъ вѣтромъ вдоль длинныхъ колоннадъ, какъ иногда къ благоуханію ладона въ церквахъ примѣшивается запахъ подпольнаго склепа. По временамъ мистеръ Боуэрсъ останавливался, раздвигалъ руками пышныя ваи папоротниковъ до самыхъ корней, увитыхъ влажнымъ мохомъ, и вглядываясь въ чащу зеленыхъ стеблей, видѣлъ тамъ, въ томъ самомъ зеленомъ сумракѣ, о которомъ онъ разсказывалъ редактору, весь микрокозмъ кишащей жизни, описанный въ стихотвореніи. Но, отдавая полную справедливость точности неизвѣстной поэтессы, мистеръ Боуэрсъ, также какъ и Гэмлинъ, въ еще большей степени проникался, такъ сказать, атмосферою ея стиха, самой мелодіей его ритма. И ему тоже строчка за строчкой припоминались эти чарующіе звуки; но онъ ихъ не пѣлъ. Раза два онъ останавливался и задумчиво расчесывалъ тремя пальцами свою прямую бороду; мало по малу лицо его принимало выраженіе безконечной печали и въ небольшихъ сѣрыхъ глазахъ отражалось бездонное море меланхоліи. Голубыя сойки, видѣвшія наканунѣ въ мистерѣ Гэмлинѣ своего торжествующаго соперника, замѣтивъ нескладную фигуру мистера Боуэрса, вообразили, что это воронье пугало, занесенное недобрымъ вѣтромъ съ сосѣднихъ фермъ, и поспѣшили разлетѣться въ разныя стороны.
Какъ вдругъ мистеръ Боуэрсъ увидѣлъ женскую фигуру, которая стояла къ нему спиной, прислонившись къ дереву, и неподвижно, внимательно смотрѣла въ сторону Зеленыхъ Ключей. Онъ такъ близко къ ней подошелъ, что можно было удивиться, какъ она не разслышала его шаговъ. Въ присутствіи женщинъ мистеръ Боуэрсъ былъ чрезвычайно застѣнчивъ. Чувствуя величайшее смущеніе, онъ бы охотно удалился, прежде чѣмъ его замѣтили, но это было трудно сдѣлать. Съ другой стороны онъ счелъ невозможнымъ утаить свое присутствіе и тайкомъ наблюдать ея глубокую задумчивость. Поэтому онъ прибѣгнулъ къ негромкому, но притворному кашлю.
Къ вящшему его удивленію она слабо вскрикнула, быстро обернулась, попятилась и безсильно ухватилась за дерево. Ея страдальческій видъ превозмогъ даже его застѣнчивость; онъ подбѣжалъ къ ней.
-- Какъ мнѣ жаль, что я васъ такъ напугалъ, сударыня; я именно того и опасался, что коли буду молчать, вы бы пожалуй еще пуще растревожились.
Будь это женщина просто хорошенькой деревенской дѣвушкой, онъ, произнеся свое извиненіе, навѣрное снова погрузился бы въ свое обычное въ дамскомъ обществѣ смущеніе. Но обращенное къ нему лицо не было ни молодо, ни красиво. Ей казалось лѣтъ за сорокъ, и въ темныхъ волосахъ ея, закрученныхъ назадъ двумя крупными волнами, пробивалась сѣдина. У ней былъ высокій лобъ, продолговатый носъ красивой формы, глаза большіе и выпуклые, но такого свѣтлаго цвѣта, что были какъ-то мало замѣтны; ротъ довольно большой, верхняя губа слишкомъ коротка, такъ что зубы были постоянно на виду, какъ будто она собиралась засмѣяться; но всѣ остальныя черты ея увядшаго, печальнаго лица такъ явно противорѣчили этой застывшей улыбкѣ, что она не производила пріятнаго впечатлѣнія. Она была одѣта во что-то широкое и безформенное, не то шаль, не то плащъ, совершенно скрывавшій ея фигуру.
-- Съ моей стороны очень глупо было такъ пугаться,-- сказала она и по голосу сейчасъ было замѣтно, что это вполнѣ порядочная женщина,-- но я такъ рѣдко здѣсь кого нибудь встрѣчаю, что вашъ голосъ разстроилъ меня. Какая однако жара!-- прибавила она, отирая платкомъ свое лицо, покрывшееся вдругъ сильнѣйшимъ румянцемъ:-- я рѣдко выхожу гулять такъ рано и чувствую, что совсѣмъ истомилась отъ жары.
Мистеръ Боуэрсъ отличался тою врожденной почтительностью къ женскому полу, которая вообще свойственна американцамъ дальняго запада и съ успѣхомъ можетъ замѣнить традиціонную рыцарскую любезность. Онъ стоялъ передъ нею терпѣливо, сдержанно, вѣжливо, слегка приподнявъ локоть правой руки, не навязывая ей своей поддержки, но всею своей угловатой особой выражая несомнѣнную готовность оказать всякую услугу.