Но юный литераторъ, серьезно озадаченный какими-то сложными опечатками, въ которыхъ не могъ доискаться смысла, сморщилъ брови и нетерпѣливо отмахнулся тѣмъ же карандашемъ. Джекъ вздохнулъ и взялъ со стола книжку сборника.
Наступило продолжительное молчаніе, прерываемое лишь шуршаніемъ бумаги и скрипѣніемъ кресла, на которомъ по временамъ съ досадой поворачивался редакторъ. Солнце зашло въ комнату и протянуло пыльный лучъ отъ окна черезъ письменный столъ. Джекъ давно пересталъ и пѣть, и свистать. Наконецъ редакторъ съ удовольствіемъ крякнулъ, отложилъ послѣдній корректурный листъ и оглянулся.
Джекъ Гэмлинъ уже не читалъ. Закинувъ одну руку за спинку дивана, а другой держа закрытую книгу, онъ придерживалъ въ ней своимъ тонкимъ указательнымъ пальцемъ страницу, чтобы не смѣшать. Его изящный профиль и темныя рѣсницы были подняты и обращены къ окну.
Видя столь необычную задумчивость, редакторъ улыбнулся и преспокойно спросилъ:
-- Ну, какъ они тебѣ понравились?
Джекъ всталъ, обдернулъ обѣими руками свой бѣлый жилетъ и подошелъ къ столу. Его дерзкіе глаза сіяли, но были полузакрыты. Онъ облокотился на столъ и, глядя на пріятеля сверху внизъ, сказалъ тихо:
-- Они проникаютъ въ душу, точно поютъ,-- и помолчавъ прибавилъ:-- А ты не знаешь, какая она изъ себя?
-- Точь въ точь какъ мистеръ Боуэрсъ у меня спрашивалъ!-- замѣтилъ редакторъ.
-- А ну его къ чорту, этого Боуэрса!
-- Вѣроятно, и ты желаешь, чтобы я къ ней написалъ и попросилъ позволенія дать тебѣ ея адресъ?-- спросилъ редакторъ съ удвоенной серьезностью.