-- Это все пустяки,-- сказалъ задорно колодой Читтерлингсъ.-- Каждая минута дорога. Время ли теперь заниматься виномъ и бражничать? Ха, намъ нужно дѣла -- дѣла! Мы должны сегодня ночью сражаться за свободу -- и, именно въ эту ночь. Шкуна уже на якорѣ у мельничной плотины, нагруженная провизіей для трехъ-мѣсячнаго плаванія. У меня черный флагъ въ карманѣ. Къ чему же откладывать, вѣдь это трусость?
Двое старшихъ мальчиковъ съ легкимъ чувствомъ стыда и страха взглянули на разгорѣвшіяся щеки и высоко поднятую голову съ торчащимъ хохломъ волосъ младшаго товарища -- блестящаго, красиваго Бромлея Читтерлингса. Увы! эта минута забывчивости и обоюднаго восхищенія была исполнена опасности. Къ нимъ подошелъ худой, болѣзненный, полуголодный учитель.
-- Молодые люди, вамъ пора приняться опять за ваши занятія,-- сказалъ онъ съ сатанинскою вѣжливостью.
То были его послѣднія слова на землѣ.
-- Долой, тиранъ!-- воскликнулъ Читтерлингсъ.
-- Sic ему -- я хочу сказать "sic semper tyrannie!" -- сказалъ классикъ Голэйтли {Онъ повторяетъ извѣстные слова убійцы Линкольна.}.
Тяжелый ударъ въ голову палкой и деревянный шаръ, быстро брошенный въ его пустой желудокъ, замертво уложили на полу учителя. Голэйтли вздрогнулъ.
Пусть мои молодые читатели не осудятъ его слишкомъ поспѣшно. Это было его первое убійство.
-- Обыщите его карманы,-- сказалъ практическій Дженкинсъ.
Они это исполнили и не нашли ничего кромѣ каталога Гарварда за три года.