Но вотъ онъ услышалъ звуки тоненькихъ голосовъ, слабые крики и серебристый смѣхъ въ неопредѣленныхъ и отдаленныхъ разстояніяхъ отъ школы; это напомнило ему птицъ и бѣлокъ, которыхъ онъ только-что разогналъ. Онъ узналъ по этимъ признакамъ, что уже девять часовъ и что его ученики собираются.
Они появились обычнымъ безпорядочнымъ образомъ -- какъ и всѣ деревенскіе школьники въ мірѣ -- неправильно, спазмодически и всегда какъ бы случайно; нѣкоторые приходили, ведя другъ друга за руку; другіе гуськомъ вслѣдъ за старшими; иные цѣлыми кучками, но никогда по-одиночкѣ. При этомъ они всегда бывали озабочены чѣмъ-то постороннимъ, появлялись неожиданно изъ канавъ, изъ овраговъ, сквозь изгороди, всякими окольными путями, куда они забирались для какихъ-то неопредѣленныхъ и непонятныхъ цѣлей, точно они шли всюду, куда угодно, только не въ школу.
И каждый разъ они выростали передъ удивленнымъ учителемъ, точно грибы изъ-подъ земли. Ихъ нравственное отношеніе къ своимъ обязанностямъ было такъ же одинаково: они всегда приходили какъ будто утомленные и не въ духѣ; послѣднее отъ привычки стало, быть можетъ, уже какъ бы притворнымъ. До самой послѣдней минуты, уже стоя на порогѣ школы, они старались какъ будто выгадать время, а усѣвшись на скамейкахъ, поглядывали другъ на друга съ такимъ видомъ, точно никакъ не ожидали здѣсь встрѣтиться и находятъ это очень забавнымъ.
Учитель, чтобы дать время улечься бродяжническому духу въ своей маленькой паствѣ, заставлялъ обыкновенно учениковъ разсказывать какіе-нибудь интересные эпизоды изъ путешествія въ школу; или же, если ему не удавалось побѣдить ихъ неохоту говорить о томъ, что ихъ втайнѣ интересовало, то самъ разсказывалъ о чемъ-нибудь, что случилось съ нимъ въ тотъ промежутокъ времени, когда они не видѣлись. Онъ дѣлалъ это частію для того, чтобы дать имъ освоиться съ болѣе формальной атмосферой школы, частію же,-- боюсь -- потому, что, не смотря на его добросовѣстную серьезность, это чрезвычайно занимало его. Это также отвлекало обычное, беззастѣнчивое, неотступное вниманіе, съ какимъ ученики каждое утро разглядывали круглыми, любопытными глазками его собственную персону, не упуская изъ виду ни малѣйшей подробности въ его туалетѣ и наружности, такъ что малѣйшее уклоненіе или перемѣна въ томъ и другомъ вызывали немедленно комментаріи, сообщаемые на ухо, или же окаменѣлое удивленіе. Онъ зналъ, что они видятъ его насквозь, и боялся проницательности этихъ маленькихъ ясновидцевъ.
-- Ну? произнесъ учитель важно.
За этимъ обыкновенно наступала минута смущеннаго колебанія, готоваго перейти въ нервный смѣхъ или лицемѣрное вниманіе. Впродолженіи цѣлыхъ шести мѣсяцевъ этотъ вопросъ учителя неизмѣнно принимался каждое утро за скрытую шутку, которая можетъ привести къ зловѣщему сообщенію или скрывать какой-нибудь вопросъ изъ страшныхъ книжекъ, лежавшихъ передъ учителемъ.
И однако самый элементъ опасности имѣлъ свое обаяніе.
Джонни Фильджи, маленькій мальчикъ, сильно покраснѣлъ., и, не вставая съ мѣста, торопливо и тоненькимъ голоскомъ залепеталъ:
-- Тигра принесла... и вдругъ перешелъ въ неясный шепотъ.
-- Говори, Джонни, поощрялъ учитель.