-- Вотъ и все? спросила она, послѣ минутнаго молчанія.
-- Ну нѣтъ... есть еще этотъ напыщенный школьный учитель, который отбилъ васъ въ вальсѣ у меня... этотъ м-ръ Фордъ.
Будь онъ вполнѣ хладнокровный и безпристранный наблюдатель, онъ могъ бы замѣтить, хотя видѣлъ Кресси только въ профиль, что рѣсницы у нея слегка дрогнули, и все лицо затѣмъ застыло, какъ въ тотъ моментъ, когда учитель вошелъ въ бальную залу. Но онъ не былъ наблюдателенъ и ничего не замѣтилъ. Да и Кресси быстро оправилась. Ея обычное томное выраженіе вернулось къ ней и, лѣниво поворачивая къ нему голову, она сказала:
-- Вотъ идетъ папа. Я полагаю, вы не прочь показать мнѣ образчикъ изящнаго слога въ переговорахъ съ нимъ, прежде нежели испытаете свое краснорѣчіе на мнѣ.
-- Разумѣется, нѣтъ, отвѣчалъ Стаси, ни мало не недовольный тѣмъ, что хорошенькая и умная дѣвушка будетъ присутствовать при его бесѣдѣ съ отцомъ, въ которой, какъ онъ воображалъ, онъ щегольнетъ своимъ дипломатическимъ искусствомъ и любезностью.
-- Не уходите. Я ничего такого не скажу, чего бы не поняла или не должна была слышать миссъ Кресси.
Послышался звонъ шпоръ, и тѣнь отъ ружья Макъ-Кинстри легла между ораторомъ и Кресси и освободила ее отъ отвѣта. Макъ-Кинстри смущенно оглядѣлся и, не видя м-съ Макъ-Кинстри, какъ будто успокоился и даже на его мѣдно-красномъ, какъ у индійца, лицѣ изгладились слѣды неудовольствія отъ того, что онъ упустилъ въ это утро громаднаго оленя. Онъ осторожно поставилъ ружье въ уголъ, снялъ съ головы мягкую войлочную шляпу, сложилъ ее и сунулъ въ одинъ изъ просторныхъ кармановъ своей куртки, повернулся къ дочери и, фамильярно положивъ искалѣченную руку ей на плечо, сказалъ внушительно, не глядя на Стаси:
-- Что нужно этому иностранцу, Кресси?
-- Быть можетъ, я самъ лучше вамъ объясню это, заговорилъ Стаси. Я явился отъ имени Бенгама и К° въ Сан-Франциско, которые купили испанское право на часть здѣшняго имѣнія. Я...
-- Довольно! проговорилъ Макъ-Кинстри мрачно, но внушительно.