-- Не находите ли вы, что мнѣ слѣдовало бы спросить это: я цѣлыхъ три дня не видѣлъ васъ, и вы оставили меня въ довольно странномъ положеніи, вдвоемъ съ вашей матушкой! холодно отвѣтилъ онъ.
Онъ нѣсколько разъ мысленно повторялъ эту фразу, но теперь, когда онъ громко высказалъ ее, она показалась ему жалкой и ничтожной.
-- Вотъ что, проговорила она съ откровеннымъ смѣхомъ, пряча лицо на его груди.-- Видите ли, милый мальчикъ,-- она всегда его такъ называла,-- я сочла за лучшее притаиться на день или на два. Ну что, продолжала она, развязывая и снова завязывая ему галстухъ,-- какъ вы выкарабкались изъ этого?
-- Неужели же ваша мать ничего вамъ не говорила? спросилъ онъ съ негодованіемъ.
-- Къ чему бы она стала говорить? лѣниво отвѣтила Кресси. Она никогда не говоритъ со мной объ этихъ вещахъ, милый.
-- И вы ничего не знаете?
Кресси покачала головой и затѣмъ обмотала одной изъ своихъ длинныхъ косъ шею молодаго человѣка.
Но даже и невѣдѣніе того, что случилось, не оправдывало въ глазахъ учителя ея равнодушія и молчанія; онъ сознавалъ, что его теперешнее поведеніе далеко не геройское, однако саркастически продолжалъ:
-- Могу я спросить, чт о по-вашему было со мной, когда вы меня покинули?
-- Да что жъ, довѣрчиво объяснила Кресси, я думала, что вы, какъ умный человѣкъ, сумѣете сказать мамѣ что-нибудь дѣльное и хорошее. Я вотъ не очень хитра, а сумѣла отъучить папа отъ разспросовъ. Я заставила этого дурака Мастерса обѣщать мнѣ и поклясться, что онъ былъ въ сараѣ со мной. А потомъ собиралась сказать папа, что в зашли въ сарай, когда я была тамъ съ Мастерсомъ, за минуту передъ тѣмъ, какъ пришла мама, и что я убѣжала къ Мастерсу. Конечно, я не сказала Мастерсу, почему я прошу его объ этомъ и что вы были со мной,-- прибавила она, когда учитель хотѣлъ какъ будто оттолкнуть ее отъ себя.