Дядя Бенъ безропотно вложилъ ихъ въ руку учителя, но, къ его удивленію и, надо признаться, даже конфузу, покровительственно похлопавъ его по плечу, прибавилъ наивно:
-- Само собой разумѣется, вы взяли это дѣло на себя, и Лу Прейсъ не имѣетъ больше никакихъ правъ на меня, то письма должны быть отданы вамъ. Что касается конторки... вы ни на кого не имѣете подозрѣнія?
Въ этотъ мигъ воспоминаніе о Сетѣ Девисѣ и о предостереженіи Руперта мелькнуло въ умѣ учителя.
Предположеніе, что Сетъ вообразилъ, что это письма отъ Кресси и погнался за ними -- казалось довольно вѣроятнымъ. Но прежде чѣмъ выместить ярость на Сетѣ, слѣдуетъ убѣдиться въ томъ, извѣстно ли ему содержаніе писемъ. Онъ обратился къ дядѣ Бену.
-- У меня есть подозрѣніе, но чтобы удостовѣриться въ этомъ, я васъ попрошу никому пока не говорить объ этомъ.
Дядя Бенъ кивнулъ головой.
-- Когда вы узнаете, то можете успокоить и меня, сообщивъ мнѣ, какъ другу, о Лу Прейсъ -- какъ мы ее будемъ звать -- и о томъ, дѣйствительно ли она развелась и снова выходитъ замужъ. Я больше не стану задерживать васъ. Но, можетъ быть, вы согласитесь выпить чего-нибудь въ буфетѣ? Нѣтъ? Ну такъ прощайте.
И направившись къ дверямъ, прибавилъ: -- И если будете писать ей, то скажите, что нашли меня, что я счастливъ и богатъ, чего и ей желаю.
Онъ ушелъ, оставивъ учителя въ безнадежной борьбѣ чувствъ далеко, къ сожалѣнію, не геройскихъ. Положеніе, казавшееся вначалѣ такимъ драматическимъ, вдругъ стало очень неромантичнымъ и прозаическимъ. Онъ чувствовалъ, что играетъ болѣе смѣшную роль, чѣмъ мужъ, наивная простота котораго производила впечатлѣніе неумолимой ироніи.
Его ярость и гнѣвъ на Сета Девиса, кажется, были въ немъ единственными искренними и разумными чувствами. Быть можетъ, Сетъ прочиталъ письма и давалъ ихъ читать другимъ!