-- Читалъ, и безъ сравненія предпочитаю ихъ оригиналу,-- сказалъ мальчикъ, видимо понимая прочитанное.-- Вы показали, какъ въ Дѣйствительной жизни мы боремся изъ-за Цѣли, которой не можемъ достичь; какъ въ мірѣ Идеальномъ Цѣль достижима, какъ тамъ усиліе все побѣждаетъ. Вы представили намъ Противоположность, которая есть ключъ въ остающемуся, и постоянно колеблетъ передъ нами положеніе Дѣйствительности передъ преимуществами Идеала.
-- Честное слово,-- сказалъ баронетъ:-- удивительно, удивительно!-- и онъ съ любовью глядѣлъ на маленькаго итальянца, снова принявшагося за свое скромное ремесло. Увы! крылья идеала были сложены. Ученикъ былъ поглощенъ мальчикомъ -- чистильщикомъ сапогъ
Сапоги сэра Эдварда были вычищены и онъ собрался уходитъ. Положивъ руку на вьющіеся густые кудри, вѣнчавшіе классическій лобъ ребенка-итальянца, онъ сказалъ мягко, и голосъ его вручалъ точно отдаленная музыка.
-- Юноша, ты хорошо поступаешь. Люби добро. Защищай невиннаго. Заботься о нищемъ. Уважай философа... Подожди! Можешь ли ты сказалъ мнѣ, что такое Истина, Прекрасное, Невинность, Добродѣтель?
-- Это слова, начинающіяся заглавными буквами,-- сказалъ быстро мальчикъ.
-- Довольно! Уважай все, что начинается заглавною буквою. Уважай меня!-- и положивъ полъ-пенни въ руку мальчика онъ удалился.
Взоръ мальчика остановился на монетѣ. Черты его лица мгновенно страшно измѣнились. Низкій разсчеть исказилъ благородныя линіи его чела. Его черные глава сверкали съ сдержаннымъ гнѣвомъ, точно у змѣя. Пригнувшись руками къ камню, онъ прошипѣлъ вслѣдъ удаляющейся фигурѣ баронета только одно слово:
-- Обманщикъ!
II. Въ свѣтъ.
"Одиннадцать лѣтъ тому назадъ,-- говорилъ сакъ съ собою соръ Эдвардъ, когда его бругемъ медленно катился въ комитетъ,-- ровно одиннадцать лѣтъ тому назадъ мой незаконный сынъ таинственно исчезъ. Я не сомнѣваюсь, что этотъ юный чистильщикъ сапогъ -- онъ самый. Мать его умерла въ Италіи. Онъ ужасно похожъ на свою мать. Мнѣ кажется, нужно было бы позаботиться о немъ. Открыть ли ему, кто я? Нѣтъ! нѣтъ! Пускай лучше онъ отвѣдаетъ сладости труда. Бѣдность возвышаетъ умъ и зажигаетъ любовь въ прекрасному. Я поступлю относительно его ни какъ отецъ, ни какъ опекунъ, ни какъ другъ -- а какъ философъ".