Чувствительный.
Не Европейцами, говорю я, а истинными людьми. Таковъ ли Гуронъ? Онъ не менѣе Европейца одаренъ разсудкомъ и вѣрно не для того, чтобы оставишь его безъ употребленія. Спрашиваю теперь; употребляетъ ли онъ его?-- нѣтъ; слѣдовательно онъ не выполняетъ всего, къ чему предназначенъ; слѣдовательно онъ подобно младенцу, не есть еще человѣкъ совершенный.
Хладнокровный.
Вы слишкомъ скоро заключаете. Основываясь на томъ, что и онъ не менѣе Европейца одаренъ разсудкомъ, и зная, что природа ничего не дѣлаетъ безъ цѣли, вы упрашиваете весьма справедливо; употребляетъ ли онъ разсудокъ свой. Но когда вы потомъ отвѣчаете -- нѣтъ; вы не правы, онъ употребляетъ его такъ же, какъ и Европеецъ -- только на другіе предметы. Или вы полагаете, что каждый человѣкъ долженъ, быть звѣздочетомъ, метафизикомъ, богословомъ, поэтомъ?--
Чувствительный.
Слѣдуетъ ли это изъ моихъ словъ?
Хладнокровный.
Конечно. Въ чемъ упрекали вы Гурона? въ томъ, что онъ не употребляетъ своего разсудка?-- Но это оказалось несправедливымъ. Такъ чѣмъ же можно упрекать его еще, если не тѣмъ, что онъ не занимается умозрѣніями?
Чувствительный.
Прибавьте къ тому еще нравственность и скажите, маловажно ли это? Но для сего не нужно, чтобы каждый человѣкъ былъ непремѣнно звѣздочетомъ и т. д.; нужно только не быть невѣждой. И вы никогда меня не увѣрите, чтобы тотъ, кто разсуждаетъ о вещахъ, служащихъ къ продолженію жизни, столько же соотвѣтствовалъ цѣли бытія своего, какъ человѣкъ просвѣщенный.--