Кто хочетъ уяснить себѣ глубину и смѣлость Шекспировскаго юмора примѣромъ, пусть припомнитъ ту сцену изъ "Генриха IV", которая -- какъ замѣтилъ Гёте -- можетъ вызвать у зрителя дѣйствительно возвышенную улыбку -- сцену, гдѣ Генрихъ Перси Готспоръ, благородный, вѣчно дѣятельный герой, и Фольстафъ, геніальный мошенникъ и бездѣльникъ, лежатъ рядомъ на землѣ, одинъ -- убитый рукою принца Генриха, другой -- изъ трусости притворяющійся убитымъ. Или, какъ примѣръ, въ комедіи "Сонъ въ лѣтнюю ночь", сцена любви между королевою эльфъ, Титаніею, и ткачемъ Основою съ приставленною ему колдовствомъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ очень символическою головою -- сцена, въ которой Шекспиръ указываетъ намъ пунктъ, гдѣ божественное и человѣческое, идеалъ и грубѣйшая дѣйствительность соприкасаются, гдѣ геній покрывается пылью, гдѣ "глубоко униженный, какъ рабъ труса, Алкидъ свершаетъ тяжелый житейскій путь", пока наконецъ,
"Оболочку сбросивши земную,
Отъ людей въ огнѣ уходитъ богъ!.."
Или наконецъ -- посмотрите на молнію юмора, сопровождающую глухой раскатъ грома Шекспировскаго гнѣва въ словахъ Изабеллы ("Мѣра за мѣру") -- словахъ, напоминающихъ земному величію о его предѣлахъ и въ то же время говорящихъ намъ, почему съ самой высокой точки зрѣнія, съ которой все человѣческое кажется мелкимъ, нѣтъ однако ничего смѣшного.
ШЕКСПИРЪ, КАКЪ ТРАГИЧЕСКІЙ ПОЭТЪ.
Если какъ комическій писатель, Шекспиръ можетъ позволить намъ сравнивать его съ Мольеромъ и брать французскаго драматурга масштабомъ для этого сравненія, то какъ поэтъ трагическій, онъ превосходитъ всякаго изъ послѣдующихъ поэтовъ настолько, что сравненіе становится невозможнымъ. Съ одинокой вершины, служащей ему престоломъ, онъ видитъ всѣ остальныя верхушки трагическаго искусства лежащими глубоко внизу подъ его ногами и нынѣшнимъ служителямъ этого искусства представляется недосягаемымъ образцомъ, существомъ нездѣшнимъ, высшимъ.
Силу свою, какъ поэта, какъ драматурга, Шекспиръ нигдѣ не проявляетъ такъ изумительно, съ такимъ величіемъ, какъ въ своихъ трагедіяхъ; а что значитъ трагическое дѣйствіе, это не объясняетъ намъ ни одинъ древній авторъ лучше его, и ни одинъ новый такъ хорошо, какъ онъ.
Особеннымъ характеромъ этого дѣйствія и средствами, которыми оно достигается, теорія неоднократно занималась уже съ временъ Аристотеля, и частью вслѣдствіе неправильнаго или односторонняго толкованія древняго философа, частью благодаря смѣшенію морали съ эстетикой, въ разныя времена создавала нелѣпѣйшія воззрѣнія.
Вы не ожидаете, конечно, здѣсь отъ меня никакой критики этихъ воззрѣній, точно также какъ и вообще длиннаго теоретическаго разсужденія по этому предмету. Позвольте мнѣ тѣмъ не менѣе, прежде чѣмъ я обращусь къ сути дѣла, къ Шекспиру, сдѣлать нѣсколько необходимыхъ для нашего оріентированія замѣчаній.
Борьба, которая составляетъ содержаніе всякой истинной драмы въ трагедіи, всегда бываетъ такого рода, что герой въ ней погибаетъ и вызываетъ въ насъ такое участіе къ его страданіямъ или гибели, что мы чрезвычайно сильно потрясены состраданіемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ страхомъ, который основанъ на томъ, что въ страдающемъ и погибающемъ героѣ мы видимъ своего равнаго, въ его судьбѣ усматриваемъ общечеловѣческую и нашу собственную участь, вспоминаемъ предѣлы, въ которые поставлено человѣчество. Трагическій страхъ всегда явится самъ собою тамъ, гдѣ возбуждено трагическое состраданіе, но присутствіе или отсутствіе этого страха можетъ служить указаніемъ, дѣйствительно ли наше состраданіе достигло трагической высоты, или тутъ только болѣе высокая или болѣе низкая степень участія, пріятная, но не глубоко захватывающая душу растроганность. Въ концѣ концовъ, однако, все сводится къ возбужденію трагическаго состраданія. Чѣмъ оно вызывается? Большіе размѣры мученій, происходящихъ передъ глазами зрителя, для этого недостаточны. Крупное несчастіе, сильныя страданія могутъ вызывать также ужасъ, негодованіе, отвращеніе; если это касается человѣка, для насъ дорогого, то каковы бы ни были обстоятельства, боль будетъ все-таки причинена. Но для возбужденія нашего состраданія необходимо намъ открыть связь между страданіями героя и его поступками и поступки героя въ связи съ его характеромъ и положеніемъ понимать такъ, чтобы мы имѣли возможность вообразить себя въ его положеніи.