— Обязательно! И не забудьте винтовки и патроны. В Арктике летаем!
Взяли на всякий случай еще несколько банок папанинских продуктов, все подогревательные лампы, чехлы, стремянки, лыжи, нарты. Спирин принес Ритсланду последние координаты Мазурука: широта 89 градусов 30 минут, долгота западная — 105 градусов. Быстрый разбег, отрываемся легко. Алеша установил солнечный указатель курса. Машину ведет Молоков. В штурманской рубке — Шевелев и Гинкин, в центре фюзеляжа у окон — я и Гутовский, в кабине механиков — Ивашина и Фрутецкий. Все вооружены биноклями. Лед нестерпимо блестит, глаза ломит от яркого света. Впечатление такое, будто кто-то под веки насыпал песку. В поле бинокля — неисчислимое количество подозрительных точек, пятен и тире. Шевелев бегает от одного к другому, проверяет наблюдения. Внизу тянутся большие поля, размежеванные трещинами. Постепенно лед становится мельче, разводья шире. Это странно. На таком небольшом сравнительно расстоянии столь разная ледовая обстановка. Слева от нас высится стена тумана. Солнце подергивается облаками, и вскоре пилоты переходят с солнечного компаса на гироскопические приборы.
Пролетев прямо по курсу около 100 километров, Молоков повернул направо. Самолета нигде не видно, хотя Ритсланд привел корабль точно в пункт, указанный координатами. Стромилов держит непрерывную связь по радио с лагерем и Диксоном, попутно выслушивая чуть ли не весь земной шар. Через шесть минут Молоков снова повернул корабль, на этот раз к лагерю. Таким образом получился треугольник с предполагаемым местом посадки Мазурука в центре. Но в центре Мазурука не было, как не было его и по сторонам. Видимо, координаты были неточны. Молоков высказал предположение, что самолет может находиться слева — в тумане, но искать его там было, конечно, бессмысленно. Лагерь мы увидели на расстоянии 25–30 километров. Вскоре мы были уже над ним. Молоков повел самолет на посадку. Стромилов сматывал антенну и в это время принял следующее:
«Алло алло говорит РК (позывные самолета Мазурука) работаю на волне 625 метров тчк нас все в порядке тчк работу РМ (позывные самолета Молокова) слышу тчк буду работать 20 часов».
Наконец-то мы непосредственно услышали друзей! За четверть часа до назначенного срока Стромилов сел за приемник. Параллельно на флагманском самолете слушал Иванов, на самолете Алексеева — Жуков, в своей рубке — Кренкель. В 20 часов Стромилов заорал:
— Вылезает! Приготовьте передатчик.
По трапу молниеносно поднялся Шевелев.
— Всюду слышат! — прокричал он и исчез. Аккуратов передавал Диксону:
«Принял РМ слушал телефоном тчк возможность приема ограничена слабостью аккумуляторов тчк прошу сроки тчк передаю 10.30 и 22 принимаю в 23 часа не более десяти минут тчк прошу зону и пеленг Рудольфа тридцатого в 11 часов на 20 минут и координаты других кораблей на льдине тчк РК все в порядке здоровы бодры ждем распоряжений начальника экспедиции РК».
Ух, хорошо! Значит, самолет слышал не только наши радиотелеграфные вызовы, но и наш зов по телефону. Включили передатчик, Стромилов уселся удобнее и начал взывать в микрофон: