-- Довольна ты?-- говоритъ она поворачиваясь въ сестрѣ и перелистывая передъ ней книжку, въ страницахъ которой не осталось больше ни одного сухого цвѣтка.-- Теперь цвѣты всѣ сожжены, остается только сжечь мое любовное письмо; обидно, не правда ли, получить всего только одно любовное письмо въ жизни? Желаешь перечитать это прежде нежели оно послѣдуетъ за цвѣтами, или прикажешь сейчасъ же бросить его въ огонь?
-- Дай его мнѣ!-- кричитъ Сара, хватая небольшой листовъ бумаги, весь измятый и истрепанный отъ частаго перечитыванія и закапанный слезами.-- Я перечитаю его. Быть можетъ прочитавши его хладнокровно, я лучше пойму его смыслъ!
-- Если желаешь, я могу облегчить тебѣ задачу,-- говоритъ горько Белинда.-- Я могу сказать тебѣ это наизусть, если желаешь.
Огонь въ каминѣ горитъ слабо и тускло. Сара встаетъ и подъ самымъ газовымъ рожкомъ разсматриваетъ документъ. Но еслибы даже она читала его и при яркомъ іюньскомъ солнцѣ, результатъ былъ бы тотъ же.
-- Изъ него ничего не выжмешь,-- говоритъ она уныло, возвращая письмо Белиндѣ,-- но... но не сжигай его!
Съ минуту Белинда колеблется и съ дрожащими рѣсницами и подергивающимися губами глядитъ на маленькую и истрепанную бумажку. Затѣмъ швыряетъ ее въ огонь, вслѣдъ за цвѣтами.
Послѣ этого наступаетъ молчаніе. Сара угрюмо опускается въ кресло, а Белинда снова принимается перебирать свои дѣтскія сокровища и приводитъ ихъ въ порядокъ, но видно, что руки ея дѣйствуютъ машинально, а умъ занятъ совсѣмъ другимъ.
По прошествіи четверти часа, Белинда заговариваетъ тѣмъ вялымъ и безжизненнымъ тономъ, который вошелъ у нея въ привычку:
-- Я хочу спросить у тебя совѣта; скажи мнѣ свое мнѣніе, какъ ты думаешь, обязана я по совѣсти сказать обо всемъ профессору Форту?
Она вдругъ умолкаетъ съ рыданіемъ въ горлѣ.