-- Только...-- начинаетъ она и снова умолкаетъ въ нерѣшительности.
Разсудокъ убѣждаетъ ее: "Зачѣмъ его приглашать? какой смыслъ былъ бы въ этомъ приглашеніи? оно было бы и не кстати и безумно. Развѣ уже недостаточно она отравлена сегодняшнимъ днемъ? сколькими тяжкими днями и недѣлями тупого отчаянія и несноснаго труда ей придется искупать этотъ единственный сладкій день! Надо положить этому конецъ! надо положить этому конецъ!"
-- Только... ничего,-- говоритъ она съ притворной веселостью.
-- Я удивляюсь, отчего ты колебалась?-- спрашиваетъ Сара пытливо.-- Не могу представить себѣ, чтобы можно было колебаться, когда предстоитъ удовольствіе. Ты развѣ часто катаешься въ лодкѣ?
-- Никогда, меня никогда не приглашаютъ; вы ни разу не приглашали меня,-- обращается она съ напускнымъ кокетствомъ къ восхищеннымъ молодымъ людямъ.
-- Мы были бы счастливы,-- кричитъ Беллерсъ, который, опираясь на то, что былъ представленъ одной минутой раньше, чѣмъ другіе, разыгрываетъ роль стараго знакомаго и берется отвѣчать за всѣхъ, но только мы... мы боялись... мы... не смѣли.
-- Будьте смѣлѣе на будущее время,-- возражаетъ она съ безпечнымъ смѣхомъ.-- Вы должны почаще приглашать меня! Я хочу кататься на лодкѣ, хочу веселиться!
Глаза ея сверкаютъ, а щеки пылаютъ, когда она говоритъ это. Неужели предстоящее удовольствіе такъ волнуетъ ее? Она съ такимъ интересомъ распрашиваетъ обо всѣхъ подробностяхъ завтрашней экскурсіи, что едва обращаетъ вниманіе на поклонъ Райверса, подошедшаго къ ней проститься.
-- Вы уходите?-- равнодушно говоритъ она.-- Прощайте.
И, говоря это, кладетъ на секунду свою горячую руку въ его холодную, какъ ледъ. Даже съ Беллерсомъ она простилась бы конечно, любезнѣе. Никто, кромѣ ея самой не знаетъ, съ какой силой она должна бороться противъ соблазна схватить при всѣхъ эту бѣдную, обезображенную руку, прижать ее къ сердцу, облить слезами, покрыть поцѣлуями и вообще оказать всякіе другіе знаки безумной, страстной любви.