-- Вообще?-- повторяетъ, Райверсъ, просыпаясь подъ вліяніемъ негодующаго удивленія.-- Развѣ это такъ часто повторялось?
-- Я нечаянно обмолвилась,-- отвѣчаетъ она, смѣясь;-- это бывало уже раза два или три.
-- А вы?
Смѣлый вѣтеръ растрепалъ ей волосы и завернулъ небольшую прядь ихъ ей на щеку. Сколько лѣтъ своей жизни... десять? пятнадцать? двадцать?-- онъ отдалъ бы, чтобы ему позволили откинуть ее назадъ.
-- А я? О! я осушаю глаза жертвъ и наставляю ихъ, что свѣтъ не клиномъ сошелся.
-- А это осушаетъ глаза вашихъ жертвъ?
-- Имъ не приходится ихъ осушать,-- поспѣшно отвѣчаетъ она.-- Я не хочу этимъ сказать, что они слѣпы, но только такихъ людей не бываетъ... ихъ вовсе нѣтъ на свѣтѣ.
-- Вы хотите, вѣроятно, сказать,-- говоритъ онъ, краснѣя, что я не имѣю права спрашивать васъ объ этомъ?
-- Я хочу сказать только то, что сказала, ни болѣе, ни менѣе; такихъ людей нѣтъ на свѣтѣ.
Тонъ ея холоденъ и рѣзокъ, какъ у человѣка, желающаго прекратить непріятный разговоръ. Въ сущности это происходитъ отъ страшной застѣнчивости; въ особенности, когда ей приходится говорить о себѣ, да притомъ еще съ нимъ; но слушателю это кажется холоднымъ высокомѣріемъ, вызваннымъ желаніемъ осадить непрошенную фамильярность. Она сама съ горечью сознаетъ это.