Она дѣлаетъ жестъ, что уступаетъ силѣ обстоятельствъ. Къ чему бороться далѣе? Но что-то толкаетъ ее употребить послѣднее усиліе.
-- Вы знаете, что у женщинъ не бываетъ доводовъ,-- смѣется она смѣхомъ, похожимъ больше на рыданіе,-- но иногда инстинктъ лучше руководитъ ими. Я думаю... я полагаю, что будетъ лучше, если вы возьмете меня съ собой.
Онъ сердито поворачивается къ ней, взбѣшенный ея настойчивостью.
-- Быть можетъ, вы будете такъ добры и выскажете мнѣ причины, побуждающія васъ толковать объ этомъ, конечно, если въ нихъ есть хоть капля здраваго смысла.
-- Я не буду мѣшать вамъ,-- смиренно продолжаетъ она, и доходитъ до того, что кладетъ свою красивую руку на рукавъ его сюртука:-- конечно, мое общество не можетъ бытъ для васъ интересно, но я могла бы быть вамъ полезна; я могу укладывать и раскладывалъ ваши вещи, я знаю всѣ ваши привычки. Странно было бы (съ печальной усмѣшкой), еслибы я ихъ не знала,-- и еслибы у васъ повторились ваши припадки, и могла бы ухаживать за вами!
Она все сказала и теперь, замирая, ждетъ рѣшенія своей участи. Съ минуту онъ молча и подозрительно глядитъ на нее.
-- Это будетъ совершенно безполезной тратой денегъ,-- говоритъ онъ, наконецъ.
-- Я не разсчитываю ни на какія удобства,-- продолжаетъ упрашивать она тѣмъ ревностнѣе, чѣмъ страстнѣе жаждетъ отказа:-- я не пью вина и не много ѣмъ.
-- Вотъ еще выдумали!-- сердито подсмѣивается это.-- Не ужели вы такъ наивны, что воображаете, что въ гостинницахъ справляются объ аппетитахъ, когда пишутъ счета?
-- Я готова ѣхать въ третьемъ классѣ, мнѣ не нужно отдѣльной комнаты, я готова на всякія лишенія,-- умоляетъ она.