-- Я нисколько не оскорблена,-- отвѣчаетъ она медленно я ясно:-- это доказываетъ, полагаю, какъ я низко упала. Я остановила все, потому... потому, что я знала, что если дамъ вамъ договорить... то... не скажу... вамъ... нѣтъ, а скажу... да.
Она умолкаетъ, чтобы перевести духъ. Но несмотря за признаніе себя побѣжденной, высказанное ею, и его побѣду, что-то въ ея взглядѣ держитъ его на ночтятельномъ разстоянія.
-- Но...-- продолжаетъ она съ мольбой въ глазахъ и съ похудѣвшимъ и вытянутымъ лицомъ:-- если вы... такой, какимъ я васъ всегда считала... если я не ошиблась въ васъ... то вы... никогда не договорите того, что хотѣли сказать.
Наступаетъ гробовое молчаніе. Она не спускаетъ съ него глазъ, пока не убѣждается, что одержала верхъ въ своей неравной борьбѣ.
-- А теперь,-- говоритъ она съ сухими глазами и рѣшмостью въ голосѣ:-- идите! я говорила неправду, когда сказала, что не жалѣю васъ... О! нѣтъ, я очень васъ жалѣю! очень! ну, уходите! къ чему плакать! терпѣть не могу, когда мужчина плачетъ. Богъ съ вамк! Богъ васъ благослови! уходите!
И онъ, послушный какъ всегда, уходитъ!
ПЕРІОДЪ IV.
I.
Еще годъ уплылъ въ жизни профессора, миссисъ Фортъ, Сары и всѣхъ другихъ нашихъ знакомыхъ. "Отрывки изъ Менандра" вышли въ свѣтъ, и такъ какъ цѣлыхъ три человѣка прочитали ихъ, то можно сказать, что они имѣли успѣхъ. И этотъ успѣхъ подвинулъ профессора снова вариться въ твореніяхъ отцовъ церкви; онъ погнался теперь за другими отрывками. Но въ настоящее время ему приходится рыться въ нихъ одному: его секретарь свалился съ ногъ; ломовая его лошадь надорвалась отъ непосильнаго груза и ее пришлось отпустить на подножный кормъ. Прошли долгіе мѣсяцы безотрадной, неустанной работы, и оглядываясь назадъ впослѣдствіи, Белинда только дивилась, что раньше не заболѣла! Долгіе мѣсяцы непрерывнаго прилежанія и просиживанія, согнувшись въ три погибели, надъ манускриптами и корректурами, при полномъ отсутствіи моціона и отдыха, сдѣлали свое дѣло. Белинда сама не хотѣла ни гулять, ни отдыхать. Мысль работаетъ вялѣе, память слабѣе,-- а вся цѣль ея жизни теперь -- убитъ то и другое,-- отъ утомленія непосильной работой. Да для чего и для кого стала бы она щадить себя? Она будетъ работать, пока не свалятся съ ногъ. Что касается профессора, то онъ съ удовольствіемъ относился къ такой метаморфозѣ; она пришлась ему какъ нельзя болѣе кстати: какъ и всегда, онъ былъ безучастенъ ко всему, что лично до него не касается, и вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ всякій болѣзненный человѣкъ, относился съ безусловнымъ недовѣріемъ къ чужимъ недугамъ и къ тому, чтобы кто-нибудь, кромѣ него самого, могъ быть боленъ, пока наконецъ въ одинъ прекрасный день жена его не свалилась съ ногъ. Какъ она была этому рада! Она молила небо объ одномъ только, чтобы ей больше не вставать! Но небо судило иначе. Отъ чего бы ни суждено было миссисъ Фортъ умереть, она умретъ не отъ нервнаго разстройства, противъ котораго внимательные доктора единодушно предписали немедленную перемѣну обстановки, отдыхъ, развлеченіе. Профессоръ всегда сердится на всѣхъ, кто боленъ, но когда болѣзнь влечетъ за собой остановку въ работѣ, дорогое леченіе и еще болѣе дорогое путешествіе, то негодованіе его такъ сильно, что не находитъ словъ для своего выраженія. Онъ также сердитъ на Белинду за то, что она заболѣла, какъ та сердита на себя за то, что выздоровѣла. До послѣдней минуты она надѣялась умереть, и онъ, послѣ того, какъ она оказалась такого слабаго здоровья, тоже радъ былъ бы отдѣлаться отъ нея. И вдругъ она остается въ живыхъ, да еще вынуждаетъ его израсходоваться на поѣздку на Англійскія Озера. Онъ готовъ думать, что она сдѣлала это нарочно.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .