-- Вѣдь я уже разъ оказался несостоятельнымъ, а потому и не довѣряю больше самому себѣ.
Она, поблѣднѣвъ, какъ смерть, опускаетъ глаза.
-- Это была моя вина,-- тихо отвѣчаетъ она.
-- Нѣтъ! не ваша. Можетъ быть, то обстоятельство, что вы опоздали въ тотъ день, только ускоряло развязку, но она была неизбѣжна.
-- Поступайте, какъ считаете лучше,-- лепечетъ она въ слезахъ.
-- Если такъ, то я остаюсь; я считаю за лучшее остаться. Обстоятельства перемѣнились. Я тогда былъ захваченъ врасплохъ. Теперь я буду на-сторожѣ. Теперь вы можете быть вполнѣ спокойны.
-- Увѣрены ли вы въ этомъ?-- вздрагиваетъ она, испугавшись, хотя, быть можетъ, и слишкомъ поздно, его отчаяннаго взгляда и дикаго торжества въ глазахъ:-- увѣрены ли вы?
И впродолженіе цѣлой недѣли имѣетъ случай сама убѣдиться въ этомъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Какъ это несносно!-- говоритъ съ досадой миссисъ Чорчиль.