-- Да, приказывала подать себѣ двѣ, три, полдюжины бутылокъ!
Онъ взглядываетъ на нее съ довольно понятнымъ раздраженіемъ.
-- Вы, кажется, намѣрены по какой-то, для меня непонятной, причинѣ, помѣшать моему намѣренію, но это не такъ важно, такъ какъ я рѣшилъ немедленно оставить это мѣсто, гдѣ меня обсчитываютъ, благодаря, конечно, родству съ вашей бабушкой.
До сихъ поръ она безпечно глядѣла передъ собой, но при упоминовеніи о предполагаемомъ отъѣздѣ, безпечность ея пропадаетъ, а щеки блѣднѣютъ.
-- Вы собираетесь отсюда уѣхать?-- спрашиваетъ она тихимъ голосомъ и прибавляетъ съ ироніей: -- но вѣдь гдѣ бы вы ни поселились, вамъ придется платить за почтовыя марки, которыя я покупаю, и за зельтерскую воду, которую я пью.
-- Дѣло не въ однихъ только издержкахъ,-- возражаетъ онъ, слегка покраснѣвъ отъ ея тона:-- но я съ каждымъ днемъ убѣждаюсь, что здѣшній воздухъ для меня нездоровъ; я хуже сплю съ тѣхъ поръ, какъ сюда пріѣхалъ, и біенія сердца значительно усилились. Я знаю, что вы всегда смотрите недовѣрчиво, когда я говорю о своихъ болѣзняхъ.
-- Неужели?-- отвѣчаетъ она съ разсѣяннымъ видомъ, точно не думаетъ о томъ, что говоритъ.-- Извините; я это дѣлаю не нарочно.
-- Я написалъ въ гостинницу Лодоръ, на берегу Дервентскаго озера, чтобы намъ приготовили комнаты. Отсюда почтовая карета уходитъ въ одиннадцать часовъ утра и...
-- Неужели вы хотите сказать, что мы завтра уѣзжаемъ отсюда?-- перебиваетъ она, задыхаясь.
Глава ея расширены, а голосъ грубъ, какъ она сама это сознаетъ.