-- Необходима,-- горячо отвѣчаетъ она,-- Все, что въ домѣ дѣлается -- дѣлаю я, вспомнить не могу, какъ имъ тяжело безъ меня!
-- Утѣшьтесь, вѣроятно вполовину не такъ, какъ вы воображаете.
Видя, что съ губъ ея готовъ сорваться негодующій отвѣтъ, онъ продолжаетъ:
-- Я не хочу васъ оскорблять, но повѣрьте мнѣ, ничье отсутствіе особенно не замѣчается. Всякій разъ, какъ кто-нибудь выбудетъ изъ рядовъ, является десять человѣкъ на его мѣсто.
-- Жалкое утѣшеніе.
-- Обидное для нашего самолюбія; но тѣмъ не менѣе оно такъ; сто разъ, въ теченіе моей практики, я имѣлъ случай въ этомъ убѣдиться. Въ вашей волѣ ѣхать или оставаться. Вы знаете, каковъ былъ бы мой совѣть, а я знаю, насколько онъ въ глазахъ вашихъ не имѣетъ никакого значенія. Доброй вечеръ!
Джильяна остается. Въ тѣхъ же безотрадныхъ условіяхъ проходятъ двѣ недѣли. По чьему-то распоряженію для нея прибрали одну изъ маленькихъ гостиныхъ; тамъ постоянно топится каминъ, красуются цвѣты, въ этой комнатѣ проводитъ молодая дѣвушка длинные январьскіе дни за книгой, за работой. Иногда она просиживаетъ цѣлые часы у постели больного, читаетъ ему вслухъ на малознакомыхъ ей языкахъ, пока голосъ не измѣнитъ и глаза не разболятся. Единственнымъ утѣшеніемъ служатъ ей письма изъ дому, жалобы дяди на безпорядокъ въ домѣ, изліянія кузины Эмиліи, царапанье шестилѣтняго Дика -- бальзамъ для ея наболѣвшаго сердца; какъ бы ей хотѣлось показать эти посланія Бернету, который осмѣлился усомниться въ томъ, что она полезна. Изъ разговора съ отцомъ Джильяна наконецъ узнала, чему слѣдуетъ приписать сильное вліяніе доктора на паціента: десять лѣтъ тому назадъ старый кутила былъ приговоренъ къ смерти лондонскими медицинскими знаменитостями; Бернетъ его спасъ, за что старикъ и величаетъ его "единственнымъ честнымъ человѣкомъ".
Медленно тянутся скучные дни, больной все слабѣетъ. Правда, онъ еще заставляетъ читать себѣ вслухъ французскіе романы и посмѣивается про себя при воспоминаніи о своихъ похожденіяхъ. Но съ каждымъ днемъ смѣхъ становится слабѣе, отрывокъ изъ Золя или Белло короче. При видѣ его безпомощности, даже нетерпѣливая Джильяна становится терпѣливой.
Отецъ теперь все чаще и чаще зоветъ ее, все неохотнѣе отпускаетъ; онъ убѣдился, что она двигается безъ шуму, что руки ея всегда холодны, что она сильна -- словомъ, хорошая сидѣлка.
Онъ еще поддразниваетъ ее понемножку, но относится въ ней, какъ будто, теплѣе прежняго. Съ Бернетомъ у Джильяны невольное перемиріе; имъ часто приходится говорить глазами чтобъ не раздражать больного шепотомъ, совѣщаться за дверью его комнаты, доктору давать, а ей покорно выносить приказанія. За этими, повидимому, добрыми отношеніями таится прежняя вражда.