II.

Ночь, проведенная Джильяной почти безъ сна, наконецъ миновала. Кое-какъ сдѣлавъ свой туалетъ и наскоро напившись чаю, она для развлеченія бродитъ по незнакомому, пустому дому. Въ этой квартирѣ она въ первый разъ,-- въ послѣдній ея пріѣздъ отецъ занималъ другую. Молодая дѣвушка отворяетъ одну дверь за другою, съ упорствомъ жены Синей-Бороды. Вездѣ ее встрѣчаетъ одна и та же картина: свернутые ковры, сложенныя занавѣски, мебель, канделябры, картины, статуи и бюсты въ чахлахъ. Ею наконецъ овладѣваетъ чувство, похожее на кошмаръ: долго ли придется жить здѣсь среди всѣхъ этихъ мѣшковъ? Она пробирается въ библіотеку, и только-что погрузилась въ чтеніе заинтересовавшей ее книги, какъ сидѣлка приходитъ звать ее къ отцу. Въ комнатѣ полумракъ, постель стоитъ въ углубленіи, такъ-что, только подойдя въ ней вплотную, Джильяна ясно видитъ больного. Онъ молчитъ и не протягиваетъ ей даже руки; она наклоняется и робко его цѣлуетъ.

-- Господи!-- восклицаетъ онъ съ досадой,. вытирая лицо тонкимъ платкомъ,-- какъ холодна твоя щека! Я думаю, что мы отложимъ повтореніе этой церемоніи -- безсрочно.

При этой истинно отеческой рѣчи щеки ея загораются ярымъ румянцемъ. Оскорбленная гордость и уязвленное чувство мѣшаютъ ей отвѣтить, она молча киваетъ головой.

-- Долженъ извиниться, что не могъ принять тебя вчера вечеромъ,-- продолжаетъ старикъ съ ироніею, тономъ холодной, условной вѣжливости.-- Надѣюсь, что путешествіе твое было пріятное.

-- Пріятное!-- трагически восклицаетъ она; но, опомнившись, продолжаетъ нѣсколько спокойнѣе: -- Я и сама бы пріѣхала, незачѣмъ было посылать за мной, какъ за какимъ-нибудь капризнымъ ребенкомъ.

-- Пріѣхала бы?-- равнодушно повторяетъ онъ:-- но все же лучше было обезпечить себя, по крайней мѣрѣ, Бернетъ такъ говорилъ -- это была его мысль.