-- Какъ, писать! виниться передъ нимъ, говорить, какъ ребенокъ, котораго высѣкли: простите, не буду! ни за что.
-- Твое дѣло; по-моему, вопросъ сводится къ тому, какъ тебѣ легче жить: съ сохраненіемъ собственнаго достоинства и безъ Поля, или наоборотъ.
-- Мима! (очень тихо, пряча расплаканное личико въ складки сестринаго платья) никому не говори, и мнѣ не напоминай о томъ, что я сейчасъ скажу, когда мы съ тобой будемъ ссориться, но (упавшимъ голосомъ) -- я готова вынести всевозможныя униженія, лишь бы вернутъ его!
-- Въ такомъ случаѣ, садись и пиши. Да, онъ очевидно былъ крайне возбужденъ, когда строчилъ свое посланіе, мнѣ кажется даже, что онъ обливалъ его слезами; погляди, какое тутъ подозрительное пятно?
-- Какой вздоръ, уже смѣясь,-- отвѣчаетъ Ленора и садится къ письменному столу.
Долго пишетъ она, нѣсколько разъ рветъ исписанные листы и бросаетъ ихъ въ каминъ; наконецъ письмо готово.
-- Мима,-- говоритъ Ленора сестрѣ, заклеивая конвертъ,-- не знаю, что я тутъ такое нагородила, но помни: я дѣйствовала по твоему наущенію, на твою душу ляжетъ отвѣтственность въ случаѣ неудачи.
Проходитъ день, другой, третій; Ленора не выходитъ изъ своей комнаты, по цѣлымъ часамъ сидитъ полу-одѣтая на окнѣ, устремивъ вдаль неподвижный взоръ.
На четвертый день, Джемима, раннимъ утромъ, просыпается отъ шороха у дверей своей спальни.
-- Кто тамъ?-- спрашиваетъ она.