-- Я англичанка,-- отвѣчаетъ она на своемъ родномъ языкѣ, съ негодованіемъ вырывая руку изъ рукъ дерзкаго.
-- Миссъ Ленора! да въ умѣ ли вы?-- слышится испуганный шопотъ Уэста.
-- Ну, что, выиграла пари?
-- Уэстъ, въ чемъ тугъ дѣло, объясни, сдѣлай милость?-- съ искреннимъ недоумѣніемъ вопрошаетъ Le-Mesurier.
-- Объяснять тутъ нечего,-- смѣло глядя ему въ глаза, заявляетъ Ленора:-- я просто хотѣла васъ видѣть, не потому чтобы вы меня интересовали, а просто потому, что если я разъ что заберу въ голову, такъ непремѣнно поставлю на своемъ.
-- Прекрасное житейское правило,-- серьезно замѣчаетъ Le-Mesurier, церемонно растворяя передъ ней дверь и отвѣшивая низкій поклонъ; но Ленора всѣмъ существомъ своимъ? чувствуетъ что онъ сдерживаетъ улыбку. Ей стыдно и страшно за свою выходку.
Во всю дорогу она не разжимаетъ губъ; къ довершенію бѣды, красивый женоненавистникъ вовсе не красивъ, у него большой носъ, маленькіе глазки, непріятное выраженіе лица (такъ, по крайней мѣрѣ, кажется раздосадованной Ленорѣ), и она, со всегдашней своей откровенностью, дѣлится своими впечатлѣніями съ Уэстомъ, забѣжавшимъ къ ней вечеромъ того же дня.
-- Ну, въ такомъ случаѣ приходится сознаться, что вы не питаете другъ къ другу особой симпатіи,-- замѣчаетъ молодой пасторъ.
-- А развѣ онъ говорилъ обо мнѣ?
-- Да, онъ сказалъ, что... да лучше не спрашивайте.