Причины, которыя заставили Тат. Болт. и Елаг, признать Іоак. отрывокъ, суть въ кратцѣ слѣдующія: 1 е. Что сей отрывокъ имѣетъ тѣ же самые знаки принадлежности Іоак., по которымъ и лѣтопись Нестора признается за Несторову. 2 е. что повѣствованіе о пришествіи Славенъ въ Новгородскіе предѣлы вѣроятнѣе Несторова. -- Іоак. полагаетъ оное въ половинѣ V вѣка, a Несторъ до Р. X., что не можетъ быть согласно съ извѣстными бытіями и переселеніями племенъ Славенскихъ. 3 е. Что призваніе Рюрика, по причинъ его родства съ Гостомысломъ, вѣроятнѣе нежели сказаніе Нестора; ибо y Іоак. и родъ Рюрика и поводъ къ избранію его извѣстны, a у Нестора и то и другое остается въ темнотѣ. 4 е. Что о женитьбѣ Игоря болѣе ясности и вѣроятія. Несторъ полагаетъ Ольгу изъ Пскова, котораго тогда еще не было, a Іоак. изъ Изборска и отъ рода Гостомыслова. 5 е. Что бракъ Владиміра съ Рогнѣдою и рожденіе Ярослава яснѣе и съ лѣтами Владиміра согласнѣе. 6 е. Что крещеніе Владиміра отъ Болгаръ вѣроятнѣе, и наконецъ 7 е и важнѣйшее, что многія обстоятельства, положенныя въ Прологахъ и Польскихъ Исторіяхъ ни въ одномъ спискѣ Несторовой лѣтописти не находятся; a какъ Польскіе исторіи сами признаются, что пользовались лѣтописями Русскими, и какъ сіи обстоятельства въ отрывкѣ Іоак. находятся, то должно заключить, что лѣтоп. Іоак. имъ была извѣстга. Такъ на прим. 6 троекратной побѣдѣ Владиміра надъ Мечиславомъ Нест. не упоминаетъ, a Польская Ист., хотя сіе и не къ славѣ ихъ отечества служитъ, повѣствуетъ согласно съ Іоак. -- Тат. I, гл. 4., отв. Болт. на пис. К. Щ. § 111.
Шлец. и Кн. Щерб. (ибо полагаю, что ІІримѣч. на отв. Болт. писаны самимъ К. Щ., какъ то по слогу и по горячности защищенія видно) отвергаютъ лѣтоп. Іоак. потому 1 е, что списокъ сей найденъ у частнаго человѣка, слѣдственно въ невѣрномъ мѣстѣ. 2 е. Что во многомъ противорѣчитъ Нестору, яко вернѣйшему писателю. 3 е. Что наружною видимостію не сходствуетъ съ тѣми временами, въ которыя писанъ. 4 е. Что современнымъ писателямъ не былъ извѣстснъ. -- "Распложая далѣе сіи четыре положенія, продолжаетъ соч. Примѣчаній: А) Отъ чего лѣтопись, сочиненная Епископомъ, имѣвшимъ болѣе средствъ распространить оную, никому не была извѣстна, a лѣтопись простаго монаха сдѣлалась всеобщею? В) Начало отрывка: о Князяхъ Рускихъ старобытныхъ Несторъ монахъ не добрѣ свѣдомъ бѣ, что ся дѣлло y насъ Славенъ въ Новѣгородѣ, a Святитель Іоакимъ добрѣ свѣдомый написа и проч. доказываетъ, что ето не самая лѣтопись, a только списокъ съ оной и что не самъ Іоак., a никому неизвѣстный человѣкъ о немъ свидѣтельствуетъ. Г) Поелику слова сіи доказываютъ, что списокъ сей учиненъ по смерти уже Іоак. и Нестора, то кто же сказалъ сему неизвѣстному собирателю, который изъ сихъ историковъ справедливѣе? Д) Іоак. полагаетъ построеніе Новагорода Рюрикомъ; не ужели онъ, будучи въ Новѣгородѣ Епископомъ, не зналъ, когда онъ построенъ? Е) Какъ бы Нестору, жившему въ Кіевѣ, куда множество людей со всей Россіи стекалось на богомолье, не знать о лѣт. Іоак., или объ обстоятельствахъ, о которыхъ онъ повѣствуетъ? Наконецъ всѣ опроверженія заключаетъ тѣмъ, что лѣтопись Іоак. считаетъ не иначе, какъ отломкомъ той палицы, которую Пкрунъ, проплывая Волховской мостъ, бросилъ Новгородцамъ. Пись. Кн. Щ. стр. II. и слѣд.; Прим. на отв. Болт. стр; 58--85. Шлец. 68 Нест. введ. Ѳ. І. }; однакожъ видя развалины Славянска, не нахожу причины сомнѣваться въ его существованіи, имѣя несомнѣнныя свидѣтельства, пережившія лѣтописи и преданія, и удостовѣряющія въ вѣроятности сказанія о владычествѣ Славенъ на сѣверѣ; не могу согласиться, чтобы повѣствованіе сѣверныхъ писателей и Новгородскаго лѣтописца было совершенно вымышленное; не могу вѣрить, чтобы оно не имѣло основаніемъ какихъ нибудь лѣтописей, или записокъ, или по крайней мѣрѣ устныхъ преданій, хотя въ пѣсняхъ и народныхъ сказкахъ сохранявшихся. Во времена Нестора можетъ быть сіи преданія уже истребились, или записки, по рѣдкости своей, до него не дошли, и вотъ причина недостаточнаго свѣдѣнія его о Новгородской древности!
Баснословіе о Князьяхъ Славянъ и Вандалъ, о двухъ свойственникахъ сего послѣдняго Гардорикѣ и Гунигардѣ очевидно; но по крайней мѣрѣ баснословіе сіе, въ образномъ смыслѣ, даетъ намъ свѣдѣніе о переселеніи племенъ Славянскихъ. Положимъ, что преданія о Изборѣ, Владимірѣ, Столпосвѣтѣ, Едвигидѣ и Буривоѣ также баснословны; но баснословіе сіе есть основаніе нашей Исторіи, оно (выражаясь словами Шлецера) составляетъ азбуку въ нашей исторической системѣ {Я не включаю однакожъ въ ето число басеннаго Князь-перевозчика Кія со всею его свѣтлѣйшею фамиліею.}. Ромулъ и Рем], Нума и Тарквиній, можетъ быть также баснословны; однакожъ слишкомъ велика была бы жертва выключить ихъ изъ Исторіи Римской! Впрочемъ какого народа начало не баснословно? Сіи первые вѣки исторіи Плутархъ называетъ вѣками мечтаній и чудовищъ!
Намъ говорятъ, что все повѣствованіе о древнемъ Славянскомъ народѣ, о ихъ Князьяхъ, городахъ и тому подобному вымышлено послѣ Нестора сѣверными и Польскими писателями. Историческій сцептицизмъ находитъ даже сомнѣніе и въ существованіи Гостомысла, потому что переписчики: нѣкоторыхъ списковъ Несторовой лѣтописи Гостомысла, къ IX вѣку принадлежащаго, упоминаютъ уже при первомъ началѣ Новагорода {Шлец. въ Нест. I, 149.} Миллеръ объявилъ даже догадку свою {Тамъ же, 303.}, что Гостомыслъ не есть имя собственное, но что подъ симъ названіемъ означалось токмо его благорасположеніе къ чужестранцамъ. Онѣ читалъ: Гостомиль, т. е. любитель чужестранныхъ {Дѣйствительно однакожъ, если Гостомысла положить при первомъ началѣ Новагорода, тогда и Вандалъ и Буривой должны будутъ исчезнуть, если же положить его въ послѣдней половинѣ IX вѣка, то не льзя будетъ съ симъ согласить сказуемую Несторомъ дань Варягамъ, о которой онъ въ первой разъ упоминаетъ подъ годомъ 859. Развѣ положить смерть Гостомысла прежде сего года, и что Варяги дань наложили уже послѣ его смерти; или согласиться съ Іоак., что изгнаніе Варяговъ послѣдовало въ началѣ Княженія Гостомысла и слѣдственно гораздо прежде, 862, и даже прежде 853 года.}.
Но почему Шлецеръ и Миллеръ сомнѣваются въ существованіи политическаго бытія Славянъ до Рюрика? Потому что Несторъ о томъ не упоминаетъ. Доказательство сильное, однакожъ не такое, противъ котораго нельзя бы было найти возраженія: 1-е доказано уже, что Преподобный Несторъ писалъ не по устному преданію, но при сочиненіи лѣтописи своей имѣлъ или другія лѣтописи, ему предтествовавшія, или по крайней мѣрѣ записки; ибо дѣла, за 350 лѣтъ до него бывшія, наипаче же мирные договоры Олега и Игоря, также за 150 лѣтъ и болѣе до него учиненные, описанные имъ съ такою подробностiю, не могли чрезъ столъ долгое время сохраниться въ устномъ преданіи, въ семъ удостовѣряетъ насъ другой дѣеписатель Симонъ, Епископѣ Суздальскій {Подтвержденіемъ сего мнѣнія, кромѣ свидѣтельства Симона, кажется, можетъ служить и слѣдующее: Несторъ, защищая Кія, что онъ не былъ перевозникъ, говоритъ: "Иніи же невѣдуще глаголаху, яко Кій есть перевозникъ былъ, у Кіева бо бяше перевозѣ тогда съ оныя страны Днѣпра, тѣмъ глаголаху: на перевозъ на Кіевъ. Аще бо, былъ перевозникъ Кій, то не бы ходилъ ко Царю граду. Но сей княжаще въ роду своемъ и приходившю ему ко Царю, не свѣмы, но токмо о семъ вѣмы, яко же сказуютъ, яко велику честь пріялъ есть отъ Царя." Не уже ли чрезъ столько сотъ лѣтъ все ето могло сохраниться въ преданіи, даже и то, что y Кіева былъ перевозъ? И если бы ето было только устное преданіе, то почему Несторъ могъ бы одно отвергнуть, a другое принять? Яко же сказуютъ, служитъ сильнымъ доказательствомъ, что Препод. Несторъ руководствовался лѣтописями; или записками. }. Легко могло статься, что записки о дѣлахъ Славянъ Несторъ не имѣлъ, или подошла къ нему невѣрная, которую онъ внесть въ лѣтопись свою усомнился, и вотъ почему Несторъ, впрочемъ столь полный, въ отношеніи къ древней Новгородской республикѣ недостаточенъ. 2е. О Гостомыслѣ хотя не во всѣхъ спискахъ, однакожъ упоминается. Теперь трудно уже рѣшить, Несторъ ли упомянулъ объ немъ такъ сомнительно, или несмысленные переписчики перемѣшали обстоятельства. Главное то, что Несторъ не отвергаетъ его существованія, слѣдственно первая ступень сей баснословной лѣтописи намъ уже извѣстна. 3е. Іоакимъ говоритъ, что Вандалъ бо именамъ сыновей своихъ построилъ три города: Изборскъ, Владиміръ и Столпосвятъ {Тат. I, 32.}. Я не утверждаю, что отрывокъ Іокима есть истинный, можетъ быть онъ и ложенъ; но не могу повѣрить, чтобы сказаніе было ложно, ибо свидѣтельства пережившія лѣтописи и преданія убѣждаютъ въ противномъ. Изборскъ существуетъ и по нынѣ, Владиміръ нынѣ сельцо Владимірецъ въ Псковской губерніи. Татищевъ свидѣтельствуетъ, что въ древнихъ Писцовыхъ книгахъ именовано оно городъ, или пригородъ, и что вокругъ онаго въ его время еще были видны остатки земляной насыпи {Тат. I, проим. 12.}. На вопросъ Татищева, почему Нилова пустынь, близь города Осташкова находящаяся, называется Столбовскою, монахъ сказалъ ему, что городъ Осташковъ въ древности по имени Князя назывался Столбовъ; a когда Кн. Владиміръ Андреевичь пожаловалъ оный своему воеводѣ, тогда проименовалъ его Осташковымъ {Тамъ же.}.
Положимъ, что Князь Изборъ вымышленъ по Изборску; но не уже ли и Владимірецъ и Столбовъ придуманы послѣ? Кто дѣлалъ насыпь при сельцѣ Владимірѣ? кто придумалъ въ древнихъ Писцовыхъ книгахъ назвать его пригородомъ, имя, которое доказываетъ, что и въ старину сохранялось преданіе, что тутъ былъ нѣкогда городъ?
Истинна ли лѣтопись Іоакима, или подложна; вѣроятны ли повѣствованія сѣверныхъ писателей, или подвержены сомнѣнію; существовали ли Вандалъ, Владиміръ и Буривой, или нѣтъ: но существованіе Руссы и Изборска, существованіе обители Столбенской и Владимірца, остатки Славенска и древняго капища въ Холмоградѣ бывшаго {Шведскій историкъ Снорро Стурлезонъ, ум. 1240, полагаетъ Холмоградъ на устьѣ Двины, тамъ гдѣ нынѣ Холмогоры. Тат. полагаетъ, что Холмоградъ (или Колмоградъ {Тат. читаетъ Колмоградъ, производя сіе отъ Сарматскаго третій городъ. Положимъ, что Колмо есть слово Сарматское, но градъ есть чистое Славенское. Не уже ли названіе сего города составлено было изъ двухъ столь различныхъ языковъ? Оставя въ покоѣ Сарматскій языкъ, Холмоградъ и на Славенскомъ имѣетъ весьма хорошее значеніе, т. е, городъ на холмѣ, что и съ мѣстнымъ положеніемъ согласуетъ.}, (какъ онъ его называетъ) былъ тамъ, гдѣ нынѣ село Бронницы, при рѣкѣ Мстѣ, на большой Московской дорогѣ. Догадку сію основываетъ онъ на близости сего мѣста отъ Новагорода (35 верстъ) и на томъ, что на вершинѣ холма близь Бронницъ, гдѣ нынѣ приходская того села церковь, находится водометный ключъ и остатки земляной насыпи. (Тат. І, прим. 22.) Елаг. опровергая мнѣнія Снорра и Тат. полагаетъ, что Холмоградское капище было между Новагорода и Ст. Руссы, на рѣкѣ Явоніи, съ западной стороны въ Ловать близь устья сей послѣдней впадающей, гдѣ и по нынѣ видны остатки монастыря, въ древности Демономъ называвшагося: a отъ Мсгаы къ югу нарочитой высоты гора, на которой видны остатки каменной ограды и въ срединѣ студенецъ съ водометомъ, или ключемъ, близь котораго каменныя равнины. По симъ остаткамъ, a равно и по названію Демонъ монастырь, (ибо, идолы бѣсами, a волхвы демонами, не токмо по суевѣрію народному, но и въ Минеи Четьи на многихъ мѣстахъ называются) полагаетъ, что въ глубокой древности на семъ мѣстѣ было капище, или обитель жрецовъ. Съ сей высоты, гов. Елаг. видѣнъ чрезъ Ладожское озеро (вѣроятно Ильмень) Новгородъ, и хотя сухимъ путемъ отстоитъ отъ онаго въ 30 верстахъ, но водою, въ хорошую погоду, можно въ часъ достигнуть. Кн. I, гл. I. въ прим. къ § 6 му.}, переживъ лѣтописи и преданія тѣхъ временъ, служатъ намъ доказательствомъ бытія Славянскаго владычества на сѣверѣ и вѣроятности повѣствованія обѣ ономъ!
Но оставимъ баснословныя времена и обратимся къ повѣствованію, которое признается несомнѣннымъ.
Несторъ о началѣ Русскаго Государства повѣствуетъ слѣдующее: Варяги брали дань съ Славянъ, Чуди, Мери и Кривичей. Въ 862 г. народы сіи возстали на Варяговъ, прогнали ихъ за море, отреклись платить дань и начали управляться сами собою. Но у нихъ не было никакихъ законовъ, родъ возсталъ на родъ, несогласіе и раздоръ водворились между ими и породили междоусобныя брани, ужасы междоусобія (и совѣты Гостомысла) побудили ихъ искать въ чужихъ странахъ владѣтелей. Они отправили посольство къ Варяго-Руссамъ и пригласили къ себѣ трехъ братѣевъ на княженіе: Рюрика, Синеуса и Трувора, которые къ нимъ и пришли съ роды своими, появъ съ собою дружину многу {Въ Радз. и Ипат. сп. сказано всю Русь, но Шлец. Т. I. гл. XX замѣчаетъ, что въ другихъ спискахъ сказано гораздо основательнѣе дружину многу. }. Рюрикъ основалъ пребываніе свое въ старой Ладогѣ, Синеуэъ на Бѣлѣ озерѣ, a Труворъ въ Изборскѣ. Чрезъ два года потомъ Синеусъ и Труворъ умерли. Рюрикѣ, оставшись одинъ (и успѣвъ укротитъ возникшее возмущеніе Славянъ Новгородскихъ), перенесъ столицу свою въ Новгородѣ и учинился самодержавнымъ властителемъ всей страны {По сказанію Іоак. выборъ сей сдѣланъ по совѣту Гостомысла, который, умирая безъ наслѣдія мужеска пола, присовѣтовалъ избрать послѣ себя на княженіе дѣтей дочери своей Умилы. Положимъ; что все сказаніе Іоак. ложно; однакожъ при первомъ воззрѣніи не льзя не согласиться съ мнѣніемъ Болт., что призваніе Рюрика на княженіе, по причинѣ родства его съ Гостомысломъ, правдоподобнѣе и сходнѣе съ обстоятельствами, нежели сказаніе Нестора; ибо по Іоак. и родъ Рюрика и поводъ къ избранію его извѣстны, a по Нестору и то и другое остается въ темнотѣ.}.
Разсмотримъ сіе сказаніе во всей подробности: