Кобыла стояла, не подымая морды и смотрѣла осовѣлыми глазами на изборожденную землю, точно что въ ней отыскивая.
Крупныя слезы, какъ горохъ, катились по впадинамъ изсохшей морды.
-- Смотри, тятька,-- плачетъ! И взаправду ей худо,-- крикнулъ мальчикъ отцу.-- Выпряги ее, да и пойдемъ домой! Я сбѣгаю на околицу за травой и покормлю ее, дома-то она скорѣй отдышится.
-- Полно тебѣ, дурашка, отозвался отецъ.-- а кто же запахивать станетъ остальныя полосы?
-- Пока я буду ее кормить, ты сходи къ земскому, у него много лошадей, онъ тебѣ дастъ одну изъ нихъ. Онъ тутъ какъ-то проѣзжалъ нашей деревней на парѣ вороныхъ, на нашу ни одна не похожа: красивыя, большія, гладкія; только пыль столбомъ за нимъ осталась, а лошади пронеслись какъ стрѣла.
-- Полно тебѣ, дурашка, развѣ онъ дастъ мнѣ?-- сказалъ отецъ.
-- Да почему же не дастъ?-- не унимался Игнашка.
-- Ну, тогда къ царю ступай: тотъ добрый, хорошій; бабушка, чай, мнѣ сказывала про него: онъ, Иванушкѣ дурачку отдалъ свою дочь красавицу, много денегъ и всего прочаго далъ,-- сходи къ нему, онъ дастъ.
И, взглянувъ задумчивымъ взоромъ на отца, добавилъ:
-- Бабушка сказывала, другого такого человѣка въ мірѣ нѣтъ; такой только одинъ человѣкъ, который любитъ бѣдныхъ людей и даетъ имъ все, что они у него попросятъ. Его зовутъ царемъ...