Матвѣя сильно удивило, откуда мальчикъ могъ набраться этого. Но такъ увѣренно выраженная мысль все-таки всколыхнула Матвѣя и онъ, собравшись съ духомъ, сказалъ:
-- Нѣтъ, Игнаша, милый! нѣтъ, родной мой, это только въ сказкахъ такъ разсказывается, а на дѣлѣ-то не бываетъ, а что насчетъ сказокъ, то мало ли въ нихъ о чемъ разсказываютъ! Жизнь-то не сказка; въ сказкѣ и о земскомъ говорится, что онъ добрѣющій такой, что и блохи не убьетъ, а на дѣлѣ другое... Пріѣхалъ намедни со старшиною къ Антипу описалъ корову, да телку и продалъ, а денежки въ оброкъ, вотъ те и сказка,-- заключилъ Матвѣй.
И, взявшись за соху, Матвѣй поправилъ ее.
-- Ну, милая,-- дернулъ онъ возжей кобылу,-- иди съ Богомъ!
-- Ну... Ну... еще, еще, ну, разокъ!-- понукалъ Матвѣй. Кобыла согнулась и, сдѣлавъ шага два, остановилась. Сошники глубоко врѣзались въ землю такъ, что трудно было дальше пахать.
Кобыла вытянулась въ оглобляхъ, натянула хомутишко и, опустивъ отъ усталости голову, точно замерла.
-- Ишь, милая,-- столбнякъ напалъ,-- проскрипѣлъ Матвѣй.
-- Ну... Ну, выворачивай... я пособлю, ну, трогай что-ли!-- лошадь снова съ силою рванулась, едва стащивъ съ мѣста соху; пошла пошатываясь, и мотая понурой головой. Солнце нестерпимо пекло; въ воздухѣ, надъ пашней кружились жаворонки, заливаясь своею безпечной, свободной пѣсней.
-- Ну, милая, ползи, ползи,-- уговаривалъ Матвѣй лошадку.
-- Игнаша, Игнаша! поводи за поводья,-- позвалъ Матвѣй сынишку.