-- Буду, бабушка...
-- ...Будешь сестрицей, -- продолжала старая барыня, -- и будешь сестрицей всех... всех их...
-- А как же Володя, бабушка?.. Я не могу забыть его...
-- Молись о нем, Сонечка, молись...
-- А как же?..
-- Молчи! Молчи, не гневи Господа! -- перебивала бабушка и не давала внучке говорить о своем, земном неудовлетворенном счастье. -- Побори в себе думы свои, сердце свое раскрой для любви всех... Вот и я с этакой любовью прожила всю жизнь...
* * *
Лазарет -- небольшой, всего на три офицерских койки, но в этом лазарете все так образцово: доктора лучшие, старшим врачем-наблюдателем известный профессор Павел Николаевич, хирург. И сиделки в лазарете Варвары Петровны и сестрицы в этом лазарете все дамы и барышни из общества, такие изящные, нежные, чистенькие, с нежными голосами, с красивыми лицами. Старуха Варвара Петровна отдала под лазарет маленький уютный домик в глухом и старинном парке, который примыкает к большим царским паркам. И в японскую войну в этом флигельке устраивался лазарет для офицеров. Говорили о Варваре Петровне, что она в воспоминание русско-турецкой войны устраивала этот лазарет. В ту войну на Балканах её муж был убит в бою, и с тех пор Варвара Петровна вдовела, ездила по монастырям и жила отшельницей и только детей от покойного мужа берегла, как драгоценность, а теперь также относится и к внукам. И больше других она любит теперь Сонечку, у которой такое же горе, какое было и у Варвары Петровны. В японскую войну и сама Варвара Петровна ухаживала за ранеными офицерами, а теперь уже не может этого делать: года три назад ее разбил паралич и теперь она уже не настоящий жилец на белом свете, а полутруп. Возят ее в кресле-колясочке и по комнатам дома, и по аллеям сада.
Профессор-хирург каждые сутки должен был являться к старой барыне и докладывать ей о положении дел в лазарете.
-- Хорошо ли там у вас, Павел Николаевич, все ли в порядке? -- встречала профессора Варвара Петровна одним и тем же вопросом.