Венчиков вытер губы салфеткой и произнёс:
-- Да, помер Александр Александрович, царствие ему небесное!.. Убираются наши столбовые, коренные губернские дворяне, убираются... один за другим, один за другим...
-- Да, убираются, -- вздохнув, произнёс и Николай Романович.
-- И нам с вами, Николай Романович, верно, недолго останется проскрипеть, -- снова начал Венчиков.
Наступило мрачное молчание, как будто над головами присутствующих зареяли призраки смерти, напугав всех нас, благодушно настроенных гостей Степана Ивановича.
-- Фамилия Хвостовых -- самая древняя у нас в губернии, -- вставила и всё время молчавшая Марья Романовна Постникова. -- Была я ещё подростком, а они все, Хвостовы, служили в кавалерии... Бывало, ни один губернский бал не пройдёт без них. Красавцы были, танцоры... В прошлом году повстречалась я с покойным Александром Александровичем, и так же вот вспомянули мы с ним прошлое, да оба чуть и не всплакнули... Сидит он предо мною -- худой, старый и чуть дышит... Да и я-то тоже чуть ноги таскаю... Брат его, Николай Александрович, был ещё прекраснее... В гвардию потом перевёлся, в Петербург, да там и помер...
-- Да, пожили в своё время Хвостовы. На всю, да что на всю губернию -- на всю Россию гремели своим богатством да знатностью, -- с пафосом начал было Венчиков, но потом как-то сразу тон его голоса упал, и он негромко добавил, -- да, пожили мы, пожили...
Венчиков налил себе в стаканчик мадеры, отхлебнул несколько глотков и, обращаясь к Степану Ивановичу, начал:
-- Вот ваше сословие, Степан Иваныч, не может пожить так, как когда-то жили дворяне... Нет в вас во всех этакого дворянского-то духа, смелости-то этой не отыщется.
Степан Иванович поднял голову и посмотрел на гостя смущёнными глазами, очевидно, затруднившись, как поступить -- обидеться ли за всё своё сословие или улыбнуться в знак согласия с мнением прямолинейного Венчикова, но потом он улыбнулся и тихо проговорил: