Лука Данилович Чумаков чуть слышно барабанил пальцами по столу и хмурил брови.
Поняв неловкость своего выражения, Сергей Константинович даже приподнялся со стула и, протянув к Степану Ивановичу и его супруге обе руки, с улыбкой на лице воскликнул:
-- Голубчики! Да не вздумайте вы на меня обижаться... Ведь, я не про вас лично, а про сословие, про целое сословие. Ведь, я никого не хотел обидеть, я, так сказать, констатирую факт... Понимаете, факт констатирую, исторический факт... Так, ведь? -- обращаясь ко мне, спросил он.
Я промолчал и посмотрел на обиженные лица хозяев и Чумакова.
Несколько минут все мы молчали, заканчивая завтрак и звякая ножами и вилками. Когда хозяин наполнил крошечные рюмки ликёром, Сергей Константинович начал расхваливать пирог и перечислил все блюда, из которых состоял завтрак, производя каждому из них соответствующую оценку. Серафима Васильевна приняла похвалы гостя за чистую монету, и выражения обиды на её лице как не бывало. Она старательно угощала нас и жеманно улыбалась.
II
Гости, кроме Серафимы Васильевны, отправились после завтрака осматривать усадьбу Степана Иваныча.
Как истый кавалер Сергей Константинович шёл впереди всех, рядом с Марьей Романовной, занимая её разговорами; сзади них, упираясь на палку, плёлся старичок Николай Романович, в паре с Лукою Демьянычем, на шарообразной голове которого белел чесучовый картуз, а на ногах из-под низу длиннополого сюртука виднелись большие лакированные сапоги. Сзади всех, в хвосте, шёл я со Степаном Иванычем, который во всё время пути чутко прислушивался к общему разговору и иногда вставлял краткие замечания.
Немного замедлив шаги, Степан Иваныч попридержал меня за рукав и тихо проговорил:
-- Кичится дворянством-то... А чем кичится-то?.. Землишки десятин двести осталось -- не больше -- и никакого хозяйства... Эту усадьбу-то я, ведь, у него купил, у Сергея Константиновича.