Ватрушкин не ошибся: через два дня Черномордик был вызван в кабинет управляющего палатою.
Генерал принял родственника своей знакомой строго и сухо, стула ему не предложил и, нахмурившись, начал:
-- Молодой человек! Я пригласил вас, чтобы сказать вам, что у меня здесь палата, присутственное место, а не что-то другое, где можно... можно непочтительно выражаться о правительстве, читать преступные газеты и сбивать чиновников на устройство каких-то там противозаконных сообществ и союзов...
Генерал произнёс всё это, как по заученному.
-- Ваше превосходительство, -- начал было Черномордик, и по губам его скользнула ироническая улыбка.
-- Извольте молчать, когда говорит начальник! -- грозно окрикнул Черномордика генерал. -- До моего слуха дошло, что вы непочтительно отзываетесь о правительстве! Это в присутственном месте не допускается... да и вообще, нигде не допускаются такие речи, -- поправился генерал. -- За это господ социалистов отправляют в места отдалённые. Потрудитесь рассказать мне всё, что произошло.
Черномордик подробно рассказал историю столкновения с Брызгиным.
По мере его рассказа лицо генерала из тёмно-багрового преображалось и делалось светлее.
Когда Черномордик кончил свою исповедь, генерал проговорил:
-- Относительно слов "дым отечества" я ничего не буду говорить, в этих словах ничего нет предосудительного. Это -- поэтическая вольность поэта, и, конечно, Брызгин может этого и не знать... Что же касается того, что правительство будто бы эксплуатирует чиновников, то это уже, как хотите, дерзость и большая дерзость! Правительство никого не эксплуатирует, а достойных чиновников награждает денежными пособиями и орденами... Да и, вообще, выражаться так о правительстве преступно! Понимаете -- преступно!..